– Ийя, бир Тэнгри! – Илехмет-бий поднял руку к небу и при этом усмехнулся, будто с него спрашивали сущую безделицу.
– Какой будет бой? – Фридмар нахмурился. – Верхом?
Если предложат конный бой – понятно, почему Илехмет ухмыляется, заранее уверенный в победе. Ездить верхом у русов и славян умели многие, кто достаточно богат, чтобы держать коней, но биться в седле ни у тех, ни у других не было обычая, а значит, и умения.
– Илехмет-бий иметь большой душа! – Толмач с выразительным почтением взглянул на своего главаря. – Пусть будет бой на земле, как вы знать.
– Пешими, значит?
– Пеший, аха.
Фридмар подумал, что за подвох тут может быть, но все же кивнул:
– Это я могу князю передать. Если даст согласие, то я щит подниму, – он показал на свой щит, – и давайте тогда патыря вашего.
Заранее Амунд не стал выбирать поединщика – хотя желающих было много, начиная от его собственных телохранителей.
– Посмотрим, кого овцелюбы выставят, тогда и подберем человека, – говорил он, глядя, как Фридмар выпрямляется на лодье и на вытянутых руках поднимает свой испятнанный стрелами красный щит.
Ждать пришлось недолго: видимо, буртасы выбрали своего бойца заранее, перед тем как сделать русам это предложение. Пригорки густо заполнились всадниками, и русы стояли в своей «крепости» в полной готовности к чему угодно, но буртасы больше не шли на приступ. Они ждали.
Потом у буртасов затрубили рога, и под приветственные крики из-за пригорка выехало… нечто такое, что у многих сам собой открылся рот от изумления. Человек-гора сидел верхом на верблюде, поместившись между двух горбов, отчего обычные люди на лошадях и вовсе казались перед ним мелкой порослью. Буртасы встретили его появление радостными воплями, взмахами рук. В победе они были уверены – один вид паттара на верблюде должен был устрашить русов. Само то, что он у них был, и навело Илехмет-бия на мысль предложить пеший поединок: проявить великодушие, склонить к своему замыслу, а потом и получить всю сарацинскую добычу без потерь.
В русской «крепости» тоже не остались равнодушны.
– Гля-а-адь! – полетело со всех сторон.
– Еж твою в киль!
– Вот это чудище!
– Бес тебе в живот!
– Гляди, сам с медведя, а рожа хомячья!
Не приближаясь слишком к человеку-горе – лошади не выносят верблюдов и могут взбеситься, – вперед снова выехал знакомый Фридмару толмач.
– Вот наш паттар! – радостно закричал он, будто подарок приготовил. – Пысак Байсар! Маттур качча, щав тери вайла та пысак![35] Нет ему равного под Великим Небом! Нет такого коня, который мог носить его! Он бьется пешим, как вы. Илехмет-бий спросить: будет ваш оглан или вы отдать нам добыча теперь?
– Скажи – будет! – крикнул Амунд Фридмару, все еще стоявшему со щитом на лодье.
Все смотрели на князя, проверяя, какое впечатление на него произвело появление человека-горы. Но Амунд не выглядел устрашенным. Наоборот, с явным удовольствием ухмыльнулся, и от ухмылки правая сторона его рта резко дернулась вверх, будто по скале прошла глубокая трещина.
– Да он человек или шайтан какой? – воскликнул Хавлот.
– У нас тоже есть тот, кого не считают человеком! – утешил его Амунд и нашел взглядом стоявшего поблизости оружничего. – Ярни! Щит давай.
У телохранителей вытянулись лица, а потом и до других дошло.
– Ты сам хочешь? – Среди общего изумленного гула Хавлот подался к бывшему зятю. – Сам пойдешь на этого…
– Ну а кого еще тут выставишь? – Амунд протянул руку за своим щитом. Все прочее снаряжение уже было на нем. – На такую громаду… княжеская удача нужна. Давайте, дренги, растащите лодьи, не буду же я у них на глазах через борт карабкаться!
Что в степи хорошо – подходящее место для боя не нужно долго искать. Эта истоптанная копытами земля с примятой травой ничуть не хуже любой другой подходит для того, чтобы совершить на ней подвиг, о котором будут слагать песни. Так думал Байбак, когда выезжал на своем верблюде к русской крепости из лодий. Вслед ему смотрели сотни глаз, неслись сотни напутствующих голосов. Пусть смотрят, пусть кричат. К заходу солнца уже никто не посмеет называть его Байбаком, даже за глаза. Отныне он для всех будет только Пысак Байсар – Великий Байсар, тот, кто добыл буртасам победу и богатство. К вечеру у него будет такой же желтый шелковый кафтан, как на том русском бие, что приходил договариваться. А лучше – тот самый. И шаровары. И сапоги… Все это и еще сто раз по столько он добудет один, там, где не справилось целое войско с самим Илехмет-бием во главе! Думать об этом было приятно.
