Путь сквозь лес полностью

– У-ух!.. Есть Бог на свете! Сто тысяч чертей!

Если бы он захотел (Морс это знал), то пошел бы и сию же минуту опознал дом! Он должен быть в южном полумесяце – солнце исключает возможность северного; по этому дереву с его большими, мохнатыми, скошенными (прекрасными!) листьями; по водостоку, по ограде, по траве...

Когда Морс снова оказался в черном кожаном кресле, его лицо светилось от самодовольства. Именно в этот момент зазвонил телефон. Было без четверти двенадцать, голос в трубке был женский – охрипший, слегка застенчивый, с северным акцентом.

Она назвалась доктором Лаурой Хобсон, новой сотрудницей патологоанатомической лаборатории; одной из протеже Макса. Она работала допоздна с Максом, но где-то около девяти часов вечера нашла его лежащим на полу в лаборатории. Сердечный приступ – сильнейший сердечный приступ. Он был без сознания почти все время, пока его везли в больницу. Потом Хобсон звонили из больницы: Макс хотел видеть Морса...

– В каком он отделении?

– В кардиологии...

– Да! Но где?

– Второй корпус. Но вы его сейчас не увидите. Сестра говорит...

– Увижу, – отрезал Морс.

– Пожалуйста! Есть еще одно, инспектор. Он работал над костями целый день и...

– К черту кости!

– Но...

– Послушайте. Я вам очень благодарен, доктор, э-э...

– Хобсон.

– ...но, пожалуйста, простите, если я положу трубку. Понимаете, – внезапно голос Морса стал мягче, – понимаете, Макс и я – ну, мы... можно сказать, каждый из нас имел не столь уж много друзей и... Я хочу обязательно повидать старого негодяя, если он при смерти.

Но Морс уже положил трубку телефона, и доктор Хобсон не слыхала последних слов. Она была очень расстроена. Она знала Макса всего шесть недель. Вместе с тем было в этом человеке что-то очень доброе; и неделю назад она даже видела немного эротический сон об этом безобразном, бесцеремонном и надменном патологоанатоме.

Но, по крайней мере в данный момент, патологоанатом, кажется, чувствовал себя неплохо, поскольку хотя и медленно, но вполне осмысленно беседовал с сестрой Шелик. Услышав о посетителе, он пригрозил дежурному врачу выгнать его из медицинского сословия, если Морса (а это был именно он) немедленно не пропустят.

Но одна из пациенток, только что доставленная в корпус два больницы, не оправилась. Марион Брайдвелл, восьмилетняя девочка вест-индийского происхождения, была сбита украденным автомобилем в семь часов вечера в Бродмур-Ли. Она получила очень серьезные ранения.

Она умерла сразу после полуночи.

– Как ты, старина? – с напускной веселостью спросил Морс.

– Умираю.

– Однажды ты сказал, что все мы движемся к смерти со стандартной скоростью двадцать четыре часа per diem.

– Я всегда был точен, Морс. Воображение у меня не слишком богатое, согласен; но зато всегда точен.

– Ты все еще не сказал мне, как...

– Кто-то сказал... кто-то сказал: "Нет таких вещей, которые имели бы очень большое значение..." А в конце... "ничто, по сути, не имеет значения вообще".

– Лорд Бальфур.

– Ты всегда все знаешь, негодник.

– Доктор Хобсон позвонила...

– А-а. Прекрасная Лаура. Не знаю, почему мужчины еще не положили на нее глаз.

– Может быть, уже и положили.

– Я как раз думал о ней сейчас... Морс, у тебя еще случаются эротические мечтания средь бела дня?

– Почти все время.

– Будь добр, будь добр к ней, если она думала обо мне...

– Этого никогда не поймешь сразу.

Макс меланхолически улыбнулся, но лицо его оставалось усталым и пепельно-серым.