Из заплечного мешка на свет появились шесть бутылок — примерно по литру каждая — с густой жидкостью без цвета, зато резко воняющей бензином. На то, чтобы облить все ящики сверху донизу ушло ещё не менее десяти минут — горючая смесь просачивалась во все щели, заливая папки внутри. После такой «обработки» большая их часть и так будет испорчена, но это лишь полдела. Наконец опустела последняя бутылка — я не пожалел её половины, чтобы как следует облить деревянный стол и дверь с внутренней стороны. Здесь более опытный диверсант использовал бы что-то вроде фитиля со спичками, но у меня время поджимало так, что мама не горюй.
Выйти на лестницу. Прикрыть дверь, вновь оставив относительно небольшую щель. «Язык саламандры».
Рёв пламени донёсся до меня, когда я уже подхватил и перекинул через плечо оглушённую послушницу, а затем понёсся к подножию башни, перепрыгивая через две-три ступени. Риск споткнуться и кубарем покатиться до самого конца лестницы был высок, как никогда, но сейчас меня это уже не волновало. За спиной бушевал огонь, пожирая жуткие документы Ордена, но я чуть ли не замерзал благодаря бесконечной волне ледяных мурашек. Интуиция не просто объявила о тревоге, она била в набат, орала мне на ухо, что смерть на подходе.
И если я правильно трактовал предупреждение, речь шла совсем не о пожаре.
Когда через пару минут я вывалился из полуподвальной двери у основания, из всех верхних окон уже валил густой чёрный дым, смешиваясь с клубами ночного тумана. Резко просевшая полоска выносливости как бы намекала мне, что упражнения по спуску с лестницы с дополнительным грузом на плече не рекомендуются для чернокнижников с низким показателем силы и телосложения. Стараясь не обращать на неё внимания, я дотащил свой нежеланный груз до места, где я оставил охранников. К некоторому моему удивлению, они всё ещё лежали там, не найденные никем.
Архив горел. Горел с такой силой, что было понятно — ни единая бумажка внутри не останется цела. Даже если сейчас под башню подъехали бы пожарная бригада, в лучшем случае она бы спасла каркас древнего здания. Его, кстати, мне было немного жаль. В другом, лучшем мире, оно могло бы получить статус памятника архитектуры.
Архив горел, папка с делом Кассандры была надёжно спрятана у меня за пазухой, а «кавалерия» Ордена так и не явилась, несмотря на сигнал тревоги. Легчайший квест в моей жизни. Проще пареной репы. Даже не вспоте…
— Господин Ардор, я полагаю? — голос, что раздался у меня из-за спины, по сухости мог поспорить с наждачкой. Наждачкой, которой обрабатывали клинок мясницкого ножа.
В общем-то, чего-то подобного я и ожидал.
Великий инквизитор Бальтазар Спелторн смотрел на меня глазами человека, которого только что отвлекли от важнейшей работы, причём из-за какой-то мелочи. Очень усталыми глубоко посаженными тёмными глазами на усталом осунувшемся лице. Кажется, он был старше Аккома, хотя определить его точный возраст я бы не взялся. Сорок, пятьдесят, семьдесят? В аккуратно зачёсанных назад седых волосах ещё мелькали тёмные пряди, а вот руки и шея словно принадлежали другому мужчине, в расцвете лет.
Зато табличка над головой осведомила меня о его уровне — пятьдесят пятый. Сильнее Вильгельма Аккома. Сильнее Кассандры Зервас. Сильнее мёртвого фараона Фраата. Выше — только боги.
Иронично, что при всей своей неимоверной мощи Бальтазар Спелторн стоял, тяжело опираясь на трость с простой деревянной ручкой. Впрочем, если мне не изменяла память, моя наставница тоже ходила с помощью трости. Хромота — общий недуг сильных мира сего. Кто бы мог подумать?
— У меня не так много времени, — сказал инквизитор спокойно, но настоятельно. — Повторю вопрос. Ваше имя — Ардор?
— К вашим услугам, — вежливо ответил я. — А ваше — Бальтазар?
Я пытался потянуть время, чтобы найти выход из ситуации, поскольку таблички над головой могли маскировать уровень, но имя обычно подавали правильно. А вот откуда он знал меня? И даже если знал — как смог опознать под маской?
— Да, — медленно кивнул инквизитор, не высказав ни малейшего удивления моей осведомлённостью. — Бальтазар Спелторн, архиерей Ордена Священной Крови, скромный слуга Вечного Императора. По совместительству — старший надзиратель столичных архивов.
Я рефлекторно покосился на верхний этаж башни, из окон которой кроме дыма вырывались языки пламени. Ночь вокруг нас имела ощутимый привкус бензина — привкус качественно устроенной диверсии. Жаль только концовка слегка подкачала.
— Может, мы сможем договориться? — спросил я без особой надежды. — Я был лично знаком с Вильгельмом Аккомом, и в своё время мы даже нашли общий язык.
Да что там, мир вместе спасли. Ценой жизни его, и всех его людей.
