Инквизитор обернулся, вскидывая правую руку, но он опоздал. Туша живого резервуара крови споткнулась о перила и отправилась в долгий полёт вниз, в тёмные воды Альбулы. В тот же миг упал и я — на землю, поскольку кровавые нити растворились сразу после исчезновения их источника.
— Ну так что, ваше… как вас там… — с трудом сказал я, в который раз за сегодняшний вечер поднимаясь на ноги. — Теперь только ты и я?
— Подобающая форма обращения к архиерею — «Ваше преосвященство», — просветил меня его преосвященство. — Господин Ардор, вы же понимаете, что не сможете победить?
— Это мы ещё посмотрим.
Я бросился на него, рыча, плюясь пламенем и попеременно атакуя дубинкой и кинжалом. В идеале его стоило бы бить «Когтем», но я здорово просел по мане после первого использования на здоровяке и двух призывов Нэсс — хватало ровно на один удар, без времени на восстановление. И Бальтазар Спелторн делал всё, чтобы я этот удар не нанёс.
Он оказался великолепным фехтовальщиком, сражаясь тростью не хуже, чем Дезмонд орудовал мечом на арене. Скупые, идеально выверенные движения и хлёсткие удары раз за разом заставляли меня отступать, а то и отлетать назад, теряя новые и новые порции хп. 60 из 135. 48 из 135. 32 из 135. Но каждый раз пылающий гнев заставлял меня вставать и снова кидаться в бой, в попытке достать врага хоть каким-то образом.
Мой расчёт был очень простым — либо рано или поздно я попаду по нему дубинкой так, что прокнет шанс оглушения, либо подберусь на достаточное расстояние, чтобы ударить «Когтем». Архиерей мастерски отбивался, но было заметно, что рукопашный бой — не совсем его стезя. То ли из-за возраста, то ли из-за каких-то иных факторов.
Обманный манёвр дубинкой справа и резкий выпад кинжалом — инквизитор увернулся в последний момент, в ответ ткнув меня тростью под рёбра так, что те затрещали. Одновременная атака с обеих сторон, а затем выдох «Языка саламандры» — кажется, он получил лёгкий ожог, но виду не подал. Я пытался подсечь его ноги, и вместо этого сам оказывался на земле, я осыпал его матом и богохульствами, пытаясь вывести из себя — это не помогло. Кажется, в какой-то момент активировался мой «Крепкий орешек», предотвратив летальный урон, а «Дар жизни» начал потихоньку регенерировать хп. Но я превратился в берсерка, у которого не было времени и повода смотреть на полоску здоровья.
Кажется, дважды мне удалось нанести ему лёгкие порезы, но крови я так и не заметил. Нужен был удар сильнее, настоящий удар, от которого он не сможет увернуться. Могло показаться, что время застыло вокруг нашей схватки на мосту, на фоне горящей башни. Но это была лишь иллюзия, которая очень скоро развеялась.
Сперва раздался знакомый рёв-мычание, к которому примешалось что-то булькающее. Затем за спиной Бальтазара в воздух взмыли уже не нити — целые канаты из крови, врезавшиеся в брусчатку словно гарпуны китобойного судна. Из-за края моста за ними подтянулась безобразная туша «резервуара», который теперь не стоял на ногах, а поддерживался в воздухе шестью плотными отростками из крови. Вылезшее из реки чудовище было мокрым и жутко злым, но при этом успело регенерировать. На его голове не осталось никаких следов атаки Нэсс, а обугленные раны от отрубленных «Когтем» пальцев покрылись новой кожей.
Бальтазару Спелторну не нужно было оборачиваться — он прочитал всё по моему лицу.
— Ваше время вышло, не так ли?
Новый мощнейший удар тростью заставил меня отшатнуться и потерять равновесие — и только тогда архиерей позволил себе на секунду расслабиться и бросить быстрый взгляд на своего промокшего помощника. Это была первая и последняя ошибка с его стороны — поскольку вместо того, чтобы упасть и позволить себя нейтрализовать, я активировал «Поступь саламандры» и бросился вперёд со скоростью звука. Инквизитор всё же умудрился сместиться в сторону на какой-то сантиметр, и прямое попадание дубинкой по голове превратилось в скользящее.
А вот кинжал долетел куда надо, прошив худую грудь Бальтазара Спелторна насквозь — посередине, чуть левее центра. Критическое попадание.
Мой враг вздрогнул, с нескрываемым удивлением опустив глаза на мою дрожащую от напряжения руку. Где-то здесь ему полагалось дёрнуться и умереть, или хотя бы в панике отступить, зажимая страшную рану, но вместо этого он поднял взгляд и тихо спросил:
— Вы всерьёз думали, что у меня есть сердце?
Я не успел ответить — да и не знал, что отвечать, если бы было время. Кровавые «канаты» вновь распались на сотни, тысячи нитей, ударивших в меня одновременно со всех сторон. Кажется, я закричал, когда мир исчез в кровавой пелене ужаса и боли, оборвавшись привычным мраком забвения. Почему-то в этот раз архиерей передумал брать меня в плен.
«ВЫ ПОГИБЛИ».
