Давая Рейвену указания, Симпсон чуть ли не кричал. Уилл никогда раньше не слышал, чтобы он повышал голос, и это тревожило чуть ли не больше, чем количество крови вокруг. Предварительный диагноз оказался верным: послед, расположенный в устье матки так, что он может выйти прежде самого ребенка. Рейвен слово в слово помнил описание из учебника, в основном из-за заключительных строк: «В подобных обстоятельствах неизбежно катастрофическое кровотечение, в результате которого погибает каждая третья роженица».
Уилл торопливо, стараясь унять дрожь в руках, принялся отмерять требуемую дозу, но не успел он закончить, как доктор уже извлек на свет младенца ножками вперед, и тот – на удивление – был жив. Затем была извлечена плацента – корень всех бед; роженице дали спорыньи и туго перебинтовали живот.
Кровотечение почти остановилось, но Рейвен не чувствовал никакого облегчения – слишком свежа была в его памяти смерть Грейсби. Она тоже как будто пошла на поправку – но лишь для того, чтобы угаснуть несколько часов спустя, пока он в тревоге ждал новостей.
В спальне появилась небольшая армия горничных, вооруженных тряпками и горячей водой. Младенца спеленали и отложили в сторонку, пока комнату приводили в порядок.
Консидайн попыталась сесть, но это было ей явно не по силам, и она рухнула обратно на подушки. Устало, но с нежностью посмотрела на своего ребенка, и только тут Уилл позволил себе вздохнуть спокойно.
Вдруг Консидайн сгребла в горсть рубашку на груди, и на ее лице появилось испуганное выражение. Рейвен бросился к ней, расстегнул пуговицы у горла. Роженица часто дышала, хватая губами воздух, глаза широко распахнулись от страха. Ей будто не хватало воздуха.
Уилл взглянул на профессора, стоявшего по другую сторону кровати с совершенно серым лицом.
– Доктор Симпсон, что же нам делать? – спросил он.
Тот сглотнул, а потом ответил тихим, тусклым голосом:
– Поговори с ней.
Всего три слова – и Рейвен понял, что дело безнадежно.
Он взял женщину за руки и говорил ей что-то успокаивающее, и голос его звучал так чуждо, будто он наблюдал себя со стороны. Консидайн все глядела на него широко распахнутыми глазами, и этот загнанный взгляд напомнил ему выражение на лице мертвой Иви. Напрягая всю свою волю, он желал, чтобы она продолжала дышать, надеялся, что в ней осталось достаточно крови, чтобы жить. Ее дыхание становилось все медленнее и, наконец, вовсе остановилось.
Уилл посмотрел на Симпсона, надеясь услышать какие-то мудрые, утешительные слова, которые придали бы произошедшему хоть какой-то смысл. Вместо этого профессор отвернулся и отошел в угол, оставляя за собой кровавые следы, где тяжело рухнул в кресло и так и остался сидеть, обхватив голову руками.
В комнате воцарилась жуткая тишина, нарушаемая только звуками капель. А потом закричал ребенок.
Дом номер пятьдесят два по Куин-стрит погрузился в какое-то странное оцепенение. Рейвен сидел у окна в гостиной с тяжелым «Трактатом о ядах» Кристисона на коленях, Кит и Дункан расположились по обе стороны камина, тоже погрузившись в чтение. В доме стояла непривычная напряженная тишина. Вот уже второй день подряд утреннего приема не было, и никто толком не понимал, чем же им теперь себя занять.
Завтрак подали, несмотря на то что Симпсон так и не появился, чтобы прочитать молитву, – прислуга явно знала, что ожидать его бесполезно. После того как они вернулись накануне утром с Элбин-плейс, доктор ушел к себе в спальню и с тех пор не появлялся. Миссис Симпсон ненадолго присоединилась к ним за завтраком, проглотила несколько кусочков и ушла, так и не проронив ни слова.
Стояла полная тишина, только потрескивал огонь в камине да время от времени раздавались вопли попугая. Отвлекаться было особенно не на что, но Рейвен был все так же далек от понимания, что могло вызвать судороги и агонию у Иви и Роуз.
Уилл заметил, что Дункан захлопнул свой том и задумчиво его рассматривает. Это, как он успел убедиться, не предвещало ничего хорошего.
– Штурмуете Кристисона, да… Прекрасный источник, но любой врач должен проявлять осторожность, чтобы не выплеснуть с водой и ребенка.
В обычное время Рейвен не стал бы поощрять Дункана, поддерживая этот разговор, но сейчас он был рад отвлечься от своих бесплодных поисков.
– Что вы имеете в виду?
– Можно поспорить, что всякое отравление – это всего лишь нарушение дозировки. Убежден, что любое из веществ, упоминаемых Кристисоном, может при правильной дозировке иметь благотворный эффект или же как-то иначе послужить интересам пациента.
– Да, но установить соотношение между дозой и желаемым эффектом не так просто. Говорю это как человек, который практически каждый вечер подвергается воздействию дурно пахнущих жидкостей.
– Быть может, но именно подобные дела могут принести вам посмертную славу – хотя бы упоминание – в истории медицины, – ответил Джеймс.
На это Кит усмехнулся, и Дункан улыбнулся в ответ, явно не понимая, кто именно из двоих собеседников позабавил его.
