Рейвен был гораздо меньше склонен находить эту ситуацию смешной. Он был уверен, что существующий порядок экспериментов в этом доме рано или поздно должен привести к катастрофе. Симпсон предупредил каждого своего знакомого медика, каждого аптекаря, чтобы те сообщали ему о любом потенциальном анестетике. И всякий раз, как кто-то из них обнаруживал искомое, приносил образец в дом на Куин-стрит, где каждый из присутствующих медиков лично испытывал средство. Профессор Миллер, живший по соседству в доме номер пятьдесят один, обзавелся привычкой заглядывать к ним по утрам, проверяя, все ли пережили очередную ночь. До сих пор ни одно из веществ не вызвало ничего более серьезного (или многообещающего), чем головокружение, тошноту или острую головную боль. Но Уилл подозревал, что благодарить за это следует скорее везение, чем здравый смысл. Легко можно было себе представить, как Миллер, ненадолго опоздав, обнаруживает, что участники эксперимента отравились.
– Я бы предпочел обойтись прижизненной славой – по крайней мере, пока не получу докторский патент, – сказал Рейвен.
– О, не нужно драматизировать. Хотя вы правы – экспериментальные испытания связаны с определенными сложностями. Взять хотя бы эти заграничные идеи, что экспериментировать на животных нельзя. Как же тогда определить летальную дозу, как определить действие лекарства, если мы не можем даже осуществить вскрытие объекта?
– Мне кажется, что противники экспериментов на собаках должны сами добровольно принять участие в экспериментах, – предложил Уилл. Ничего такого он в виду не имел, но его забавляло, что Дункан, конечно, примет его всерьез.
– В самом деле. Проблема в том, что физиология собаки слишком далека от нашей, чтобы можно было сделать уверенные выводы. Хотелось бы мне иметь неограниченный источник расходного человеческого материала…
– Как насчет заключенных? – предположил Кит.
Рейвен заметил, как у него блеснули глаза. Бога ради, подумал он, не нужно подавать ему такие идеи.
Но было уже поздно.
– В самом деле, – задумчиво повторил Дункан. – У воров и убийц появилась бы возможность сделать свой вклад в общее благо человечества.
– Тогда почему бы не взять шлюх? – спросил Уилл, и это прозвучало гораздо резче, чем он намеревался.
Джеймс странно покосился на него в ответ, будто прикидывая, что могло скрываться за этим предложением. В воздухе повисло напряжение, которое только подчеркивала царившая в доме тишина. Молчание наконец прервал Кит, который явно решил сменить тему:
– Некоторые яды вредны при любой дозировке, и все же их продолжают прописывать в виде лекарств. Взять, к примеру, ртуть. Вызывает появление язв во рту, выпадение волос и зубов, но, помимо всего этого, – и обильное слюноотделение, что наши доморощенные знатоки истолковывают как восстановление баланса телесных жидкостей. Средневековая дикость.
– Вот почему процветают гомеопаты, – сказал Рейвен. – Аллопатическая медицина[40] часто настолько вредоносна, что у гомеопатии есть неоспоримое преимущество: вам, по крайней мере, не станет хуже, чем уже есть в результате естественного развития болезни.
– Как вам, несомненно, предстоит узнать, Уилл, пациенты обожают пилюли, а доктора только рады им угодить, пока те готовы платить. Полифармация[41] любима шарлатанами не меньше, чем гомеопатия: доктора выписывают средства исключительно сложного состава, а потом выписывают еще и еще, чтобы снять побочные эффекты. Иногда мне кажется, что я говорю со стенкой, когда пытаюсь внушить пациентам, что кратчайший путь к здоровью – это правильное питание и регулярные физические упражнения. Им кажется, что они переплатили, если доктор ушел, не оставив рецепта; они убеждены: чем сложнее состав, тем ученее доктор.
– Но все же, – возразил Дункан, – нам удалось установить эффективность некоторых замечательных средств. И, конечно, другие еще ждут своего открывателя. И я не имею в виду общие места вроде «порошка Грегори». Кто знает, какие болезни мы сможем исцелять с помощью новых средств или, быть может, простой комбинации уже существующих? Моя цель – найти их.
– Хотя, пока вам не удалось решить проблему с экспериментами, – вставил Рейвен, – этой цели вам не достичь.
Джеймс встал и несколько секунд разглядывал Уилла, будто сова, созерцающая мышь-полевку.
– Посмотрим, – наконец сказал он, не повышая голоса, и вышел.
Рейвен вернулся к Кристисону, хотя и без особого энтузиазма. Продравшись еще через несколько страниц, глубоко вздохнул. Знай он название яда, было бы легко установить, какой именно тот оказывает эффект, но он пытался сделать нечто противоположное.
Кит отложил в сторону журнал и поглядел на него.
– Всё в порядке, Уилл? Ты как будто не в себе.
– Это всё, наверное, атмосфера в доме.
Кит кивнул и, откинувшись на спинку кресла, с минуту над чем-то размышлял.
– Большинство случаев, которые тебе случится наблюдать, сопровождая профессора, будут непростыми. Тебе нужно быть к этому готовым.
