Уилла замутило от страха. Он не мог думать ни о чем, кроме боли, которую ему предстояло испытать, но краешком сознания пытался просчитать возможные последствия. Можно ли продолжать карьеру с одним глазом? Он вдруг понял, что этот вопрос был излишним. То, что его здесь задержат и изувечат, означало одно – ему не удастся никого спасти. Симпсон будет мертв, и ученичеству Уилла придет конец. Еще немного – и для него все будет кончено: такова была цена попытки помочь Иви.
Горше всего было сознавать то, что он даже не смог ей помочь. Нет, хуже: весьма вероятно, он дал ей те деньги, на которые она приобрела свою смерть.
Мысли лихорадочно метались от страха, события сегодняшнего вечера крутились в голове, будто он переживал их все заново и одновременно. Образы, запахи, ощущения и эмоции мелькали в мозгу – и вдруг он вспомнил.
Гаргантюа держал его за плечи, но руки оставались свободны.
– Нет, они у меня, – умоляющим тоном сказал Рейвен. – Деньги мистера Флинта здесь, со мной. Пожалуйста, умоляю вас. Я только что продал одну ценную вещь, семейную драгоценность… Деньги у меня в кармане.
Осторожно, стараясь не пораниться об осколки, он сунул руку в карман и зачерпнул пригоршню красного порошка. Потом закрыл глаза и швырнул порошок назад, прямо в лицо великана.
Тот немедленно выпустил его и, взвыв, схватился за лицо. А Рейвен выхватил из кармана еще горсть и, раскрыв ладонь, дунул. Облако красной пыли окутало Хорька, попав ему в нос, в рот, в глаза. Тот упал, скорчившись, на землю, и его вопли эхом разнеслись по переулку, в то время как Гаргантюа, согнувшись в три погибели, издавал низкие стоны и бормотал, будто его ослепили горящими углями.
Нагнувшись к Хорьку, Уилл быстро выхватил у него из кармана отцовские часы. Хотелось бы ему, чтобы украденное время можно было бы вернуть с такой же легкостью…
Он вновь бросился бежать вниз по темному травянистому склону Маунда, не отрывая глаз от огней Принсес-стрит, светивших ему впереди. Сердце неистово трепыхалось в груди, как от усталости, так и от страха, но ему казалось, будто в жилах циркулирует некий чудесный анальгетик, утоляя боль в ногах и в груди.
Действие этого воображаемого средства внезапно кончилось, когда Рейвен мчался, не разбирая дороги, вниз по Фредерик-стрит, но тут ему помогла сила земного тяготения. Заворачивая за последний угол, он чуть не сбил с ног джентльмена, который как раз выходил из экипажа, и тут наконец перед ним показалась дверь номера пятьдесят два. Он не смел даже думать о том, что ждало его за этой дверью.
Уилл ворвался в прихожую, пробежав мимо удивленного Джарвиса. Его бедра стонали от усилий, и он задыхался так, что боялся, что не сможет сказать ни слова. Но, ворвавшись в столовую, обнаружил, что это уже неважно.
Он опоздал.
Комната была в беспорядке. Кружевная скатерть съехала со стола, на полу валялись разбитые рюмки, а несколько кресел лежали, опрокинутые, на боку. Среди осколков на полу, под столом красного дерева, лежали три безжизненных тела: Симпсон, Кит и еще один человек, которого Рейвен не узнал. Четвертый – Дункан – сидел, уронив голову на стол. Перед ним стояла открытая склянка и лежала сложенная салфетка.
Рейвен мысленно проклял его. Стремясь завоевать свое чертово место в истории, Дункан убил их всех.
Сара внесла в гостиную поднос, на котором стояли чайник, три чашки и блюдо со сладостями. Она и не думала, что кто-то может быть голоден после обильного ужина, который был уничтожен у нее на глазах, но тут заметила, что Агнес Питри внимательно наблюдает за перемещением кексиков от двери к столу. Мина часто уверяла, что у нее «имеется второе отделение для сластей», оправдываясь, когда в очередной раз набрасывалась на сладкое после хорошего ужина. Хотя горничная заметила, что в последнее время – а именно с тех пор, как Битти начал проявлять к ней интерес, – она стала более сдержанной в этом отношении.
Дамы удалились наверх, в гостиную, а джентльмены остались в столовой, чтобы приступить к своему обычному занятию: поискам достойной альтернативы эфиру. Во время проб к докторам на этот раз присоединился человек немедицинской профессии, капитан Джеймс Питри, который, обладая, по его словам, «неустрашимым духом», без колебаний решился поддержать новаторские изыскания медиков. Капитан Питри приходился зятем Мине и миссис Симпсон: он был женат на их сестре, которая уже умерла. Питри обладал непринужденными манерами, любил поговорить, и видно было, что ему немного тесно в этом тихом семейном кругу. Но он всегда был дружелюбен и вежлив по отношению к прислуге.
Вот и сейчас, когда Сара прислуживала за столом, капитан попросил ее передать Линдсей его комплименты за выдающийся ужин, хотя, как потом выяснилось, это был лишь предлог для упоминания о другом ужине, «который, с вашего позволения, я считаю еще более выдающимся».
