– Ты бежал всю дорогу от самого колледжа?
– Да. Но это еще не самое плохое. Перед этим я смотрел, как молодая женщина умирает в агонии в Родильном доме. И, я уверен, умерла она той же смертью, что и Иви: судорожные конвульсии. И она тоже была беременна.
– Судорожные конвульсии: именно так мисс Манн описала то, что случилось с ее знакомой, принимавшей стрихнин.
– Да. Но меня меня ставит в тупик другое. Еще раньше, сегодня, я встретил Маклеви; тот сказал, что следов яда в теле Роуз Кэмпбелл найдено не было. Но что еще больше сбивает с толку – она не была беременна.
Сара вполне поняла его замешательство. Но, по крайней мере, кое во что она могла внести ясность.
– Я тут читала трактат Кристисона. Стрихнин – просто подарок для отравителя: он не оставляет никаких следов. Его нельзя обнаружить, обследуя тело. Так что все-таки вполне возможно, что смерть Роуз наступила от стрихнина.
– Да, но с беременностью ошибки быть не могло: здесь обследование сбоев не дает. А Маклеви совершенно уверен, что никакого ребенка не было.
Сара не могла не признать, что это и вправду сбивало с толку.
– Но Милли не могла ошибиться, – настаивала она. – Из-за этого-то Роуз и боялась, что ее уволят.
– Маклеви считает иначе, а оба правы быть не могут.
Пока Рейвен говорил это, в голове у Сары забрезжила идея – она поняла, что на самом деле оба могут быть правы.
– Что, если она уже не была беременна, когда попала в воду? Кто знает, может, ей и в самом деле удалось освободиться от бремени? Стрихнин вызывает спазмы. Быть может, его используют, чтобы вызвать преждевременные схватки? И с Роуз случилось именно это, вот только потом она все-таки умерла?
Глаза у Рейвена расширились.
– У меня было подозрение, что девушка, которая умерла сегодня, приняла что-то, чтобы избавиться от ребенка. Наверное, Иви сделала то же самое, но в обоих случаях средство убило их прежде, чем возымело какой-либо другой эффект.
– А кто была та девушка? Могла ли она быть как-то связана с преподобным Гриссомом?
– Я ровно ничего о ней не знаю, – ответил с сожалением Уилл. – Даже полного имени – только то, что ее звали Китти. И где она жила, тоже не знаю – хотя это достаточно близко, чтобы ее могли принести в больницу на руках. Но в Старом городе могут быть сотни подобных отдельных комнатушек.
Тут его голос опять дрогнул. Рейвена пробирала дрожь. Даже рубашка, и та промокла насквозь. Не спрашивая, Сара принялась расстегивать пуговицы.
Она уже видела Уилла обнаженным – когда тот только явился в дом и отчаянно нуждался в ванне. Ей вспомнились собственные слова: «Все это, поверьте, я уже видела» – и хотя она и вправду уже видела его раньше, теперь ей с трудом удавалось отводить глаза.
Ее рука коснулась его обнаженной кожи, когда Сара стягивала с него мокрую рубашку, и она почувствовала, как внутри что-то требовательно шевельнулось – с такой силой, что девушка испугалась.
Расстегнув последнюю пуговицу, она ощутила какое-то движение поблизости от того места, где касалась его, и несколько запоздало осознала значение выражения «неудобство в штанах».
Рейвен так и отскочил от нее – вероятно, потому, что сам от себя отскочить не мог.
Сара сделала шаг назад, глядя в пол.
– Ты, наверное, совсем голодный, – сказала она тихо. – Пойду-ка я лучше на кухню и чего-нибудь принесу.
Уилл ничего не ответил, и горничная вышла. Закрыв за собой дверь, подождала немножко, потому что голова кружилась так, что она опасалась спускаться по лестнице.
Добравшись до кухни, Сара положила на тарелку остатки пирога, ломоть ветчины и кусок хлеба. Держа все это в левой руке, правой она подхватила бутылку эля и опять поднялась по лестнице.
Добравшись до верху, она обнаружила Рейвена безо всяких признаков сознания, и ясно было, что никакая химия тут ни при чем.
Сара вошла в заведение Кеннингтона и Дженнера на Принсес-стрит, и ее окутало блаженное тепло. Мозоли на руках растрескались и болели – накануне она стирала белье на Куин-стрит. Зимой всегда становилось хуже с руками. От холода все становилось хуже.
В лавке было тепло и уютно – ей нравилось проводить здесь время, воображая, что бы она купила, будь у нее деньги. Внутри всегда было светло: сквозь огромные окна витрин свободно лились солнечные лучи, а вечерами под потолком зажигали большие газовые люстры. На полках лежали штуки материи всех возможных цветов, а на прилавке были разложены образцы.
Заведение было основано двумя подмастерьями из галантерейной лавки, которые внезапно остались без работы после того, как самовольно устроили себе выходной, решив посетить скачки в Масселборо. После этого они открыли собственное заведение с намерением предоставить дамам Эдинбурга лучший выбор шелков и хлопковых тканей, не уступающий лондонскому. Их предприятие оказалось весьма успешным и недавно расширилось, заняв еще и соседнее помещение.
