— А Дайм? Он там совсем один. И это я виновата, что так получилось, — снова разрыдалась Динка.
Шторос развернулся спиной к перилам и, отклонившись чуть назад за борт, посмотрел сквозь Динку.
— Ты бессмысленно тратишь силы, обвиняя себя, — проговорил он, глядя перед собой невидящими глазами. — Сделанного не воротишь. Раз уж нам не дано вернуться назад, мы должны быть сильными, чтобы двигаться вперед.
Динка согласно кивнула. Она не понимала, что происходило в его голове и почему он вдруг так холоден с ней. Но она все равно была ему благодарна за то, что он не сдавался и прилагал все силы, чтобы вернуть Дайма.
— Раз ты со мной согласна, пойдем спать, — проговорил Шторос, отталкиваясь от ограждения и направляясь в сторону кубрика. Хоегард молча пошел за ним следом. Динка посмотрела в их спины, но осталась стоять на месте, прислонившись к Тирсваду. На маленьком корабле расстояние между бортом и кубриком было всего в пару шагов. Поэтому Шторос беспрепятственно скрылся с ее глаз за переборкой. Возможно, сейчас он стоит прямо за этой стенкой, прижавшись к ней спиной и с трудом дыша. Но все равно почему-то хочет быть от нее как можно дальше…
С Хоегардом тоже что-то происходило. Он больше не шутил, ничего не рассказывал, не приближался к ней и вообще превратился в безмолвную тень, следующую за Шторосом. Когда она последний раз видела его обычным? В трактире, когда они поняли, что Дайм не придет. Тогда Хоегард еще пытался шуткой разрядить напряжение. И на приеме у лекарки, когда он каждую минуту был рядом, защищая ее своим спокойствием от панического страха и унижения.
— Что с ними? — спросила она у Тирсвада. — Я чувствую, что что-то не так. Они злятся на меня? Ненавидят меня?
Но Тирсвад не отвечал, глядя вдаль и продолжая обнимать ее.
Они вернулись в кубрик, когда уже почти рассвело и, наплевав на неудобные одиночные тюфяки, уснули прямо на полу сжимая друг друга в объятиях и сплетаясь руками и ногами.
Утром Динку разбудило шумное дыхание. В спальне никого не было, кроме нее и Тирсвада. Тирсвад, вопреки обыкновению, не обнимал ее спящую, а повернулся к ней спиной и прерывисто сопел. Динка с любопытством приподнялась на локте и заглянула ему через плечо.
О пресветлый! Она и раньше видела, как такое делает Шторос, и догадывалась, что все мужчины так или иначе занимаются таким. Но Тирсвад…
Он лежал на левом боку, зажмурив глаза и приоткрыв рот. На лице застыло блаженное выражение. Его штаны были развязаны и приспущены, высвобождая большой напряженный член с бархатисто-красной головкой, на вершинке которой поблескивала капелька жидкости. А его правая рука сжимала ствол члена и ритмично двигалась вверх и вниз, то прикрывая головку крайней плотью, то снова обнажая ее. Он часто шумно дышал и вздрагивал всем телом от накатывающего удовольствия. И совсем не замечал подсматривающую за ним Динку. Это было так трогательно и, одновременно возбуждающе.
Динка придвинулась к нему вплотную и, обняв его со спины вокруг пояса, положила свою руку поверх его двигающейся вверх и вниз руки. Тирсвад смущенно охнул и попытался натянуть спущенные штаны, пряча свое достоинство. Но Динка не позволила, вернув его руку на прежнее место и положив сверху свою ладонь. Тирсвад застонал, но продолжить прерванное не решался.
— Динка, не надо, — прохрипел он, убирая ее руку. — Я… прости меня…
— М-м, — Динка еще плотнее прижалась к его спине, одной рукой обхватывая его член, а другой проводя по своему животу и опуская ее под завязки своих штанов. — Хочу тебя, — простонала она, двигая своей ладошкой по его стволу.
— Тебе нельзя, — прошептал он, рвано выдыхая в такт движения ее руки.
— Лекарка сказала, что мужчинам нельзя меня трогать, — пробормотала Динка, проводя языком вдоль его позвоночника, — но ничего не сказала о том, что мне нельзя трогать моих мужчин.
— О-о, — Тирсвад выгнулся, подаваясь бедрами вперед и толкаясь членом в ее руку.
Динка ответила ему стоном, проведя пальчиком своей второй руки у себя между ног.
— Ты… сама себя ласкаешь? — выдохнул он. — Я хочу… это видеть.
— М-м-м-м, не-ет, — Динка замотала головой, лаская себя все интенсивнее и вздрагивая от острого зашкаливающего удовольствия. Про вторую руку на его стволе она уже забыла, и Тирсвад накрыл ее ладонь своей рукой, напоминая о себе.
Жгучий стыд от собственных непотребных действий, близость его тела, запах его желания и страх того, что кто-то может зайти в любую минуту смешивались в возбуждающий коктейль, от которого по коже бежали мурашки, и сладострастный стон сам рвался из горла.
