Пока мой посыльный добирался, конные отряды Октана подошли к переправе. Шаддинцы уже перекинули на наш берег около шести тысяч человек. Лучшие всадники, фидаины, тяжелая пехота Сейда в бронзовой броне, полсотни полевых орудий. А на том берегу тянулись многотысячные колонны наступающих войск. Зрелище захватывающее и одновременно пугающее. Восток пришёл по наши души.
Октан повел с собой примерно семь тысяч конных, включая сэйфских союзников и части кавалерии из разных легионов. Теоретически они могли бы попытаться опрокинуть шаддинцев реку, но это было бы слишком рискованно. Выполняя мои инструкции, Октан лишь маневрировал, как бы поджимая вражеский плацдарм и не давая армии Ксериона переправиться слишком быстро.
Иногда с обеих сторон летели стрелы, однако обходилось практически без потерь.
В это время мой посыльный достиг Ксигона. Жрец находился вне своего убежища. Он стоял на пологом холме, центр которого занимал древний плоский камень со следами уничтоженной резьбы. По обеим сторонам от Ксигона в коленопреклоненных позах сидели две керы — крылатые девы-мучительницы.
Цестинец спешился, чуть не упав с лошади. Его животное отказывалось слишком приближаться к холму, встав на дыбы как перед препятствием. Жрец медленно повернулся, смеряя моего посланца презрительным взглядом.
— Место для боя подходящее, — заявил жрец, указывая на камень. — Здесь проливали кровь глупые шаманы, но они подготовили почву для моего искусства. Не волнуйся, пастух стада людского. Твой приспешник не знает языка, на котором я говорю.
«Что вы собираетесь делать?» — спросил я.
— Добыть вам победу.
«А можно как-нибудь поконкретнее? Например, вы способны снести переправу, которую сейчас использует враг».
Ксигон несколько мгновений размышлял. Затем жрец неожиданно рассмеялся. Невероятное презрение чувствовалось в голосе Ксигона. Его мрачное веселье стихло также неожиданно как и вспыхнуло.
— Начинайте битву, — повелел он. — Когда кровавая чаша земли наполнится, я опрокину её, и красная волна смоет ваших врагов. Великие твердыни Шадда падут, а плач достигнет самых небес. Так говорит тебе Ксигон Тарамах, архонт Канртега. А теперь оставь меня, стратег. Отошли своего слугу прочь, ибо людям более не место подле меня. Наступает пора творить таинство.
Ну вот и поговорили.
Однако, когда я уже хотел охренеть и всерьёз задуматься над предложением Ксериона, жрец неожиданно выдал нечто адекватное.
— Добавь вот эту в свое войско, — произнёс он, указывая на одну из крылатых дев. — Через неё теперь будем говорить.
Я добавил себе ещё одно чудовище. Правда сомневаюсь, что кера будет подчиняться моим приказам. Эти твари, кажется, верны только Ксигону. Разве что я на ней силу меча использую.
Так, с Ксигоном разобрались, Октан пока держит Шаддинцев в напряжении, пора уделить внимание своим войскам.
«Ко мне обращался Ксерион», — сообщила Орина.
«Вербовал?»
«Нет. Похвалил за… ситуацию с Сандисом. Выразил сожаление, что Иворна остался жив».
Мне вспомнились слова Ксериона по поводу «священных реликвий». Что если это не блеф? Сандис был готов уничтожить меня в Бер-Шадде. Использовал для этого опасный артефакт, находящийся на орбите планеты. Поэтому не удивлюсь, что сам Иворна или некто другой из имперцев помог шаддинскому восстанию на начальном этапе.
От такой мысли хотелось то-ли рассмеяться, то-ли повеситься. Я оглядел через стратегию свои легионы. Люди напряжённо готовились к сражению. Одни проверяли снаряжение, другие собирали боевые машины, чтобы перенести их от Табира в наш лагерь. Осада города закончилась. Скоро грянет битва. Тысячи погибли и тысячи ещё погибнут, чтобы кровью заплатить за ошибки кого-то из политиков. Новая речь родилась в моей голове сама собой.
«Воины, сыны Рега и Империи, вскоре мы сразимся с врагом. Знаю, что последние дни нам было тяжело. В лагере пролилась кровь. Страх и подозрения расползались вдоль рядов наших палаток. Хватит этого! Хватит интриг, теней и опасных игр! Пришло наше время. Время добыть победу доблестью, мужеством, упорством и яростью. Вы видели Империю изнутри. Там не все гладко, не все хорошо. Многим из вас может показаться, что справедливости больше нет в стенах Рега. Если это правда, то мы принесём её туда в наших сердцах и на наших мечах. Но сначала победа!»
Это была рискованная речь. В ней можно усмотреть очень много крамольного, но через эти слова я выразил накопившиеся эмоции и они резонировали с настроением моих людей.
«Стряхните с себя наваждение междоусобного безумия. Пришло время дать отпор гордому царю Шадда и его воинству».
Мораль войск заметно воспряла. Не знаю на что там будет способен Ксигон в решающий момент, но кое кому я точно могу верить — своим легионам.
За остаток дня и ночь армия Ксериона переправилась через реку Айрат в полном составе. На том берегу остались лишь патрульные, охрана путей снабжения и прочие вспомогательные войска.
За ночь для переправы армии шаддинцы развернули еще четыре дополнительных моста. Итого их количество увеличилось до восьми.
