— Тогда многие актёры и режиссёры остались за бортом, — она перевела задумчивый взгляд на колышущуюся зелень деревьев за окном. — Ты, конечно же, не помнишь этого… наверное, ещё маленький был. Страну трясло, как в лихорадке. Люди жили, не зная, что принесёт завтрашний день… Слышал, наверное, про август девяносто первого? А может, вы это уже в школе проходили? Танки на улицах Москвы, баррикады, комендантский час… На защиту Белого дома вышли многие мои коллеги: Никита Михалков, Татьяна Друбич, Борис Хмельницкий, Маргарита Терехова… Все были на подъёме, все были свято уверены в том, что творят историю… И только мне было совершенно наплевать на судьбу целой страны. Я эгоистично хотела одного: чтобы мне заплатили за фильм. Я как раз ушла в то лето от мужа, и… — она не договорила, и Тим понял, что продолжения не последует. Похоже, она и сама уже жалела, что слишком разоткровенничалась.
— И что, после того случая вы больше совсем нигде не снимались? — уточнил он, деликатно возвращая её к началу разговора.
— Практически нет, — отозвалась Светлана. — Только в рекламе иногда… и пару раз в ток-шоу. Но это несерьёзно, разовые подработки… А в большое кино меня больше не приглашали. Точнее… — она замешкалась на мгновение, словно раздумывая, стоит ли посвящать его в эти подробности. — В начале девяностых был спрос на чернуху и обнажёнку. Мне несколько раз предлагали оголиться в кадре или поучаствовать в откровенных сценах. Я всегда отказывалась.
Тим был ужасно рад это слышать.
— А где-то… в другой отрасли… не пробовали найти работу?
Она невесело усмехнулась.
— Я бестолкова и абсолютно ни к чему в этой жизни не приспособлена, Тимофей. Имею в виду, если нужно что-то делать руками. А физические нагрузки мне противопоказаны по состоянию здоровья, так что даже дворником не устроиться. После родов начались осложнения на почки…
После родов… Тим опомнился. А ведь и правда, он где-то читал, что у неё был ребёнок. Кажется, девочка. Но где же она теперь? Как бы спросить поделикатнее?
— Семья вам совсем не помогает? — осторожно поинтересовался он. — Родственники?
Лицо её сделалось отчуждённым. И, поскольку он продолжал смотреть на неё вопросительно, резко ответила:
— У меня никого нет.
Тиму стало неловко за то, что он вторгся в запретную зону её личной жизни, и теперь он лихорадочно придумывал, как бы свернуть в другую степь. В этот момент, к счастью, раздался стук в дверь.
— Пиццу принесли, — сказал Тим, поднимаясь и радуясь тому, что вывернулся из неприятной ситуации.
За пиццей (горячей, ароматной и мягкой, истекающей расплавленным сыром, как спелый манго — соком) Тим, наконец, поведал Светлане о цели своего визита.
— Ты сошёл с ума, — она даже жевать перестала и отшатнулась, выслушав его безумное предложение. — Я… не согласна. Я просто не смогу!
— Да почему нет-то? — Тиму совсем не хотелось есть, но, чтобы она не чувствовала себя неловко, он тоже проглотил пару кусков пиццы с ней за компанию. Сейчас же он удобно устроил подбородок на сцепленных в «замок» пальцах и беззастенчиво разглядывал Светлану, оценивая её уже не как женщину и даже не как свою кумиршу, а бесстрастно, как профессионал — профессионала. Тим с удовольствием отметил, что, немного подкрепившись, Светлана разрумянилась и похорошела — она больше уже не казалась ему отталкивающей и опустившейся. Обычная женщина… только немного измотанная жизнью, оголодавшая, всеми брошенная и забытая. Однако взгляд её лучистых глаз по-прежнему был ясен и чист.
— Ну, во-первых, я не снималась уже полтора десятка лет, — начала перечислять Светлана. — Боюсь, что давно утратила все свои навыки и умения…
— В фильме «Самое лучшее лето» вы были новичком среди опытных коллег, однако это не помешало вам сыграть так, что все критики обалдели, — невозмутимо отбил он подачу. — Ещё какие-то проблемы?
— Во-вторых… я никогда не работала на съёмках музыкальных клипов. А вдруг это совсем не моё?
— Глупости, — возразил он уверенно. — По сути, сюжет нашего клипа — это и есть маленький фильм. Он снимается по тем же законам и правилам… только всё более сжато и лаконично. Но вам не придётся делать ничего принципиально нового. Просто сыграйте учительницу, и всё!
— Но почему именно я? — задала она, наконец, главный мучающий её вопрос. Тим виновато развёл руками:
— Поверьте, внятно объяснить вам причину не смогу даже я сам. Да, это была моя идея. Вы всегда были моей любимой актрисой и… — он запнулся на мгновение, — остаётесь ею, несмотря ни на что. Так что просто примите как данность — вы мне нужны. В моём клипе, — добавил он торопливо.
Она молчала, опустив голову. Слишком долго для того, чтобы можно было принять это молчание за обычное раздумье.
— В конце концов, что вы теряете, если попробуете? — прибегнул он к последнему аргументу.
Она подняла глаза и уставилась прямо ему в лицо. От серьёзности и трагичности этого взгляда ему стало не по себе.
