– Это, что ж, сын у тебя все время никто не виноват. И верно опять… и в этот раз виноватым станешь ты? – вопросил правитель, и, не сводя пристального взгляда с наследника, покачал осуждающе головой.
– Что ты хочешь этим сказать, отец, я тебя не понимаю, – пожимая плечами, поинтересовался Святозар.
– А, что ж, тут не понимать. Эрих на тебя напал он не виноват. Мать сюда этого подлого Нука привезла опять не виновата. Доброжилу я, хозяин дворца, велел молчать, не тревожить больное сердце моего мальчика, и наново он не виноват. И положа руку на сердце, я думаю, во всех этих бедах ты снова обвинишь себя, да скажешь мне, что виновен лишь ты, – сказал правитель и усмехнулся.
Святозар смотрел в усмехающееся лицо Ярила и молчал, уже ругая себя за то, что вообще начал этот разговор и задел отца обидными словами.
– Ну, чего примолк, – продолжил правитель. – Ты же вроде хотел поговорить, ну вот давай с тобой и обговорим все. Да выясним, почему я так оберегаю тебя… Почему тревожусь за тебя и словно, как это ты сказал… А! словно диковинную птицу во дворце держу. Давай я тебе объясню, почему охрану к тебе приставил в виде Борща, Дубыни и Храбра, почему каждый шаг твой под моим бдительным оком, – дрогнувшим голосом добавил Ярил.
Святозар услышал некогда говоренное наставнику, тотчас побледнел, казалось кровь, отхлынув от лица, вдарила своей массивностью не только в больное сердце, но и в голову, отчего тягостно стало дышать, и юноша торопливо нащупав верхнюю застежку на лазурном кафтане, расстегнул ее.
– Я то, отец, Дубыни говорил, не думая, что он тебе передаст… – проронил Святозар трепещущим гласом. – Тот разговор был лишь между нами, зачем он рассказал тебе, зачем, – и отер ладонью выступивший пот на лбу.
Правитель глянул на побледневшего сына и сам уже пожалел, что молвил ему это. Он поспешно поднял стоящий рядом с блюдом высокий, хрустальный сосуд и налив Святозару в чашу воды, обеспокоенно произнес:
– Выпей, мальчик мой, тебе наверно не хорошо. – А когда увидел, что наследник взял чашу и отпил из нее, пояснил, – это случайно у Дубыни вышло. Он не хотел говорить, просто беспокоясь за тебя, начал обвинять меня в моей не обдуманной заботе…. И слово за словом передал всю твою обиду на меня.
– Отец, ты меня не верно, понял, как я могу обижаться на тебя, как могу обижаться на твою заботу, нет, это не обида, это просто… Просто я к вольной жизни привык, а как сюда попал, так ее и потерял. А после болезни и вовсе, вовсе, вроде как я … – наследник замолчал, не зная как объяснить.
А Ярил меж тем протянул руку, потрепал сына по каштановым волосам и мягко заметил:
– Погоди совсем чуть-чуть, как только мы съездим на Синь-камень и я нареку тебя наследником, то сразу успокоюсь…Я успокоюсь, оно как ты тогда будешь защищен магией, и никто не захочет тебе навредить… Никто не захочет до тебя дотронуться… даже Нук. А по поводу матери…
– Мне ее просто жалко, – еле слышно дохнул Святозар.
