Атаки не прекращались ни на минуту. Перед высотой намертво замерло, исходя чадящим дымом, немало вражеских танков, валялись трупы немцев, а противник всё шёл и шёл на горстку русских солдат, вцепившихся зубами в клочок родной земли, обозначенный на штабных картах высотой 105,4. Не осталось и места, в которое не попал бы снаряд или бомба. Всё было перевёрнуто вверх дном, но сбросить обратно в реку советские полки фашистам так и не удалось. С левого берега их поддерживали ещё не успевшие переправиться батареи дивизионной артиллерии. Корректировали огонь по телефонной связи.
Уже под вечер немцы с новой силой обрушились правее, на триста тридцать третью дивизию. На участке двадцать пятой дивизии бои временно затихли.
– И сколько же сил у этих фрицев? – утирая лицо, проговорил Засекин. – Бьём их, бьём, а всё никак не перебьём.
– Я тебе то же самое могу сказать, – ответил Фёдор. – Могу поспорить, что немец думает то же и про нас.
– Закончить перекур, ребята, – просматривая в бинокль окрестности, сказал Иван. – Немец снова полез, а у нас снарядов в обрез. Всё, шабаш. Идут. Танки и пехота. Всем приготовиться.
Иван оглянулся на реку. Там продолжали переправляться оставшиеся части дивизии.
– Попадут в переплёт мужики, – подумал он и закричал, повернувшись лицом к врагу. – Осколочным заряжай!
И снова стонала земля от разрывов, снова свистели пули, снова гибли люди. Днепр уже кипел от бомб и снарядов. Разлетались вдребезги понтоны, как игрушки, так и не доплыв до берега. Словно брёвна во время сплава, плыли по реке трупы. Уже раздувающиеся, с выклеванными птицами глазами. Сотни трупов, сотни. Но переправа работала, не останавливаясь ни на минуту. Подкрепление было. Плацдарм расширялся.
Взрыв. Иван инстинктивно пригнулся. По спине забарабанили комья земли.
– Командир, Семёнов!
Иван обернулся. Парнишка лежал в обнимку со снарядом, так и не донеся его до орудия. Фёдор вынул из его рук снаряд, сунул его на место и побежал за другим. Иван кинулся к Семёнову, но его неожиданно кто-то оттолкнул. Это был санитар. Здоровый малый с сумкой наперевес. Он склонился над Семёновым, затем стал копаться в сумке.
– Живой, – Иван вернулся к орудию.
Когда он в следующий раз оглянулся, то ни санитара, ни Семёнова уже не было. Прямо на орудие шёл очередной панцирь.
– Танк прямо!
Сан Саныч спокойно крутил ручку маховика. Из ствола танка вылетел огонь. Где-то сзади рвануло.
– Орудие!
Танк закрутился на месте. Правый трак был перебит.
– По танку прямой наводкой! Бронебойным! Орудие!!!
– Готов, – прошептал Иван.
Пулемётчики отсекали пехоту, добивали выпрыгивающих из горящих машин танкистов. Схватывались врукопашную. Рвали глотки. Втыкали в серые шинели ножи, штыки. Стреляли, но берег не сдавали. Восемь атак отбили только за один день. Восемь раз немцы отступали и снова вводили всё новые и новые силы. На крохотный пятачок плацдарма рвалось до шестидесяти вражеских машин одновременно, подкреплённых пехотой. "Тигры", "Пантеры", "Фердинанды". Танки и самоходки всех мастей утюжили днепровские пески. По ним ожесточённо били орудия, гранатомёты, "Катюши". Их взрывали гранатами и бутылкам. Горела земля, горела вода. Смертельно хотелось пить, но пить было нечего, хотя рядом текла река. Берег простреливался. Даже ночью при свете ракет немцы остервенело били по любой движущейся мишени. Потери советских дивизий были чудовищны. Но Днепр отстоять удалось. «Восточный вал», или «Линия Пантера – Вотан», на которую так надеялся Гитлер, рухнула. Полное освобождение Украины и выход советских войск в Европу было уже делом времени.
Глава 12.
Наступил 1944 год. Двадцать пятая стрелковая дивизия ещё в декабре вошла в состав пятьдесят третьей армии Второго Украинского фронта. После стокилометрового марша дивизия две недели отдыхала и в очередной раз переформировалась в Тумаковке, а затем выдвинулась в район Стародуб, где пополнила свои запасы техникой и снарядами. Там она и встретила Новый год.
– Командир, держи, – протянув Ивану кружку со спиртом, сказал Фёдор. – Разбирай, ребята. Заодно медаль командира обмоем, а то всё времени не было.
За форсирование Днепра Ивана наградили медалью "За отвагу". Первая награда за два года войны висела на груди старшего сержанта уже как месяц, а отметить её в спешке действительно так и не успели.
Расчёт Ивана на праздник умудрился занять довольно-таки добротную хату. В жарко натопленной комнате уместились человек двадцать артиллеристов. Быстренько накрыли стол, раздобыли горючее и в одних гимнастёрках уселись за стол. Хозяйка хаты, пожилая женщина, сидела у печки и смотрела сухими глазами на гуляющих солдат.
– Тётка Степанида, иди к нам, – позвал хозяйку шебутной Фёдор, – я тебе так и быть, плесну солдатского шампанского.