Сначала, когда я расталкивала Диннариэля с просьбой проверить что там такое и работает ли защитный круг, он честно вставал и тянулся к своему амулету, после чего бормотал что-то, что должно было меня успокоить, и падал обратно. Разве что не храпел, а так — вытянулся, запрокинул голову с беззащитной шеей (на радость местным вампирам, если они тут ошивались) и беззаботно дрыхнет, и хоть бы хны ему! В третий раз я получила лишь лекцию на тему: кто я есть, куда смотрели мои родители, когда воспитывали такое пугливое чадо, и вдобавок ко всему этому прилагалась подробная инструкция о том, куда мне надо идти со своими зверьми и страхами. Причем так убедительно рассказывал, с выражениями, что я чуть действительно не пошла. В четвертый раз меня кратко и ёмко послали, не открывая глаз, а в пятый вообще проигнорировали, дрыгнув ногой и натянув походное одеяло до острых ушей.
Я перетянула на себя почти все это одеяло, укрывшись им с головой, и вцепилась в плечо спящего ушастого, словно бы это спасло меня в случае чего. Наверное, часа в четыре ночи, точнее уже утра, глаза слиплись окончательно и я задремала. Однако все равно поминутно просыпалась и вскакивала от посторонних шорохов.
Еще через пару часов я так сильно хотела спать, что мне было уже глубоко фиолетово, съедят меня или нет. Но теперь мне не давала спать сама «постель» если можно ею назвать одеяло, лежащее на земле. Каким бы оно ни был теплым, каким бы оно ни было мягким и плотным, оно не сравнится с обычной нормальной постелью. Хотя бы из-за впивающихся в бока мелких кочек и веточек! Теперь я создавала больше шума, чем все лесное зверье, пыхтя, ворочаясь, укладываясь, кряхтя, бурча что-то себе под нос, и снова ворочаясь. Диннариэль, наверное, не проснулся лишь потому, что до этого вымотался, вскакивая из-за меня каждые полчаса, и теперь спал как убитый, наверстывая упущенное.
В общем, даже подремать мне в эту ночь так и не удалось. Остроухий проснулся рано: когда солнце лишь надумало вставать и высунулось из-за горизонта на треть. Проснулся безо всяких там зеваний и продирания глаз, просто в один момент спокойное дыхание прервалось вздохом, и он открыл глаза. И наткнулся на мой безумный взгляд. Видок у меня был тот еще: нечесаные (ибо нечем, даже одноразовой вилки нет, ха-ха) волосы встрепаны, лицо помятое и не выспавшееся, под глазами наверняка мешки. Иначе говоря, я была страшна, как атомная война и удивляюсь, как он спросонья вообще узнал меня, а не принял за какую-нибудь кикимору.
Я сидела у потухшего костра, кутаясь в его плащ, и яростно тыкала угли наполовину уже обугленной палочкой в поисках жара. Насморк так и не прошел, нос совсем заложило, что отнюдь не улучшило моего настроения. Поэтому когда мне вякнули «доброе утро» я послала эльфа к лешему и пожелала счастливого пути.
— Ты что, всю ночь не спала? — дошло до него. — Выглядишь не ахти.
— Заснешь тут, как же, зверье всякое шныряет, земля жесткая и твердая, а кое-кто под боком и ухом не ведет — забухтела я, как старуха, разминая затекшую от одного положения шею.
— Значит, это дело привычки и времени — отозвался невозмутимый Динар, поднимая и отряхивая одеяло. Сложив и убрав спальные принадлежности, эльф уселся рядом, отобрал у меня палочку и развел костер.
Слегка повозившиь, он заварил чай с какими-то ароматными травками, и поил меня им, пока этот чай не начал плескаться у меня на уровне зрачков, грозя политься из ушей. Потом сам отхлебнул чуть-чуть, пояснив, что это излечит меня от простуды и придаст сил. И действительно, голова стала свежей и ясной, мысли после ночного бдения не путались, я сейчас могла даже кросс побегать. Да уж, это не растворимый кофе, от которого потом бывает еще хуже.
На завтрак у нас были разогретые остатки вчерашнего ужина, и на этот раз моя порция в меня не влезла. Но он и в одиночку все подмел, а потом еще сидел минут десять с чашкой свежего чая, рассматривая горизонт и о чем-то крепко задумавшись.
Глядя на такое спокойствие, я начала придремывать, но тут он встал. Объявил, что нам пора в путь-дорогу, нагрузил все, что было на несчастного коня, покорно все это терпевшего. Из поляны, спрятанной в груде зарослей, мы вышли пешком. Найдя проторенную дорогу, эльф взлетел в седло и помог вскарабкаться туда мне. Сидеть было не очень удобно, а держаться кроме как за спутника, не за что. Но я стоически молча это переносила, решив брать пример с коня. Вон, идет себе и не жалуется, хотя целых два наглеца на горбу сидят, ножки свесили.
По дороге мы оба молчали. Эльф снова что-то прикидывал про себя, и его не отвлекало то, что я опять вертела головой.
