Люпы почти синхронно отстёгивают от поясов короткие кинжалы, перехватывают рукояти обеими руками-лапами и со всего маху вонзают в собственные сердца.
Строй шатается, падает на колени и медленно клонится к земле. Только кто-то один позволяет себе коротко, еле слышно заскулить от боли.
Кончено.
Для них всё кончено.
Ему вдруг становится постылым окружающее. Сзади несмело окликают — не то чтобы боязно, просто что там в голове у него, непонятно — но воин не реагирует. Он с размаху вонзает меч в землю, еще раз окидывает взглядом свое бывшее нечеловеческое воинство — единственных, кто здесь в нём не сомневался. По принуждению, обманом он стал их вожаком, но они были самыми яркими бойцами и выложились до последнего ради него.
Его не задерживают. Фигурка трогается с места, минует трупы и постепенно скрывается из виду, словно растворяясь в ослепительных лучах, бьющих от горизонта.
Небо затянула плотная, мглистая тина серых туч. Ветер не доносит ни пения птиц, ни случайного голоса, кругом сонная тишина. Солнечный свет не струится сквозь шелковые светлые портьеры. Не питает растущие в комнате, в кадках, заплёвшие всю стену королевские сафины, отчего бархатно-синие цветы грустно клонятся вниз. Не придает живости лицу молодой девушки на портрете — тонкой, изящной, как виноградная лоза, с рыжими волосами и выглядывающими сквозь кудри кончиками острых ушей. Не искрится, преломляясь, в хрустальных слезах подвешенной к потолку люстры со свечами.
Впрочем, и с солнечным светом здесь лучше не станет.
Тонкий палец осторожно коснулся одной из подвесок. Та с мелодичным звоном задела другие и замерла, прокатив по граням цветные блики. Застывший под люстрой молодой эльф задумчиво смотрел на неё. Взгляд его, несмотря на то, что принадлежал живому существу, был до странности пустым. Непонятно, что в нём такого, но всё равно тянет опустить глаза.
В остальном это обычный светлый эльф — прекрасный лицом, высокий и стройный. Шёлковые волосы кое-как убраны в хвост, но лоб пересекают непокорные прядки, выбившиеся из пучка. Ясные светло-карие глаза с тёмным ободком по краю. Тонкие, изящные черты, тёмные росчерки бровей. Наблюдателя смутило бы только выражение его лица, такое спокойное. Слишком спокойное…
От дверного проёма на ковёр упала тень.
— Тамин?
От неожиданности рука дрогнула, задела обруч, к которому крепился хрусталь. «Слёзы» покачнулись, зазвенели.
— Да? — так и не повернувшись, отвечает эльф.
— Ты опять проигнорировал собрание. В чём дело? — сухо интересуется его отец, стоящий на пороге и сложивший руки на груди. Свет из коридора очерчивает его силуэт, но не дает разглядеть лицо.
— В моем присутствии нет смысла — поджимает губы Тамин. Первые проявления эмоций. Такие разговоры он не любит, сейчас ему очень хочется куда-нибудь ускользнуть.
— Тебе не следует так думать. — Отец ступает вперёд. Тень скользит по нему и уступает неяркому освещению. Внешне родственники очень похожи, те же волосы, тот же изгиб брови и линия подбородка. Но светло-зелёные глаза, похожие на лед, и чёрные точки зрачков, как острия иголок, рушат всё впечатление. На лице старшего застыло холодное отчуждение.
— Если не забыл, ты мой сын. И должен всюду сопровождать владыку.
— Владыка — дерзко цедит принц — каков смысл у молчаливого украшения комнаты? Голос мой и так никто не слышит. А я не хочу слышать ваши намерения и жестокие планы.
— Не суди о том, чего не способен понять!
Старший эльф снова ступает вперёд и пристально смотрит на сыновий затылок. Глаз на нем у принца нет, но это не мешает ему внутренне ёжиться и обрывать попытки втянуть голову в плечи.
— В вопросах политики ты ничего не смыслишь. И комментарии держи при себе. Твое присутствие важно потому, что ты сын главы государства, и должен…
— Я уже ничего не должен.
Владыка словно сплёвывает слова.
— Хоронить себя заранее — это признак слабости, недопустимо для правителя!
— Я не правитель и не стану им.
— Не имеет значения! Твой высокий статус вместе с привилегиями, одновременно и обязывает, а ты забываешь об этом!
Молодой эльф растягивает губы в горькой ухмылке, но голос его звучит по-прежнему спокойно и равнодушно.
— Мои привилегии это быть кошкой при отце? И делать вид, что я не умею разговаривать?
Это надоедает своенравному старшему.
— Глупый щенок!
Он резко разворачивается и уходит.
Принц продолжает как ни в чём ни бывало смотреть на подвески, но видно, что жизни в этих хрустальных каплях, отражающих чужой свет, больше чем в карих глазах.
Лошадиные копыта шлёпают по вязкой глинистой грязи, в которую недавний дождь превратил рыночную улицу. Раздаются окрики, свист, обрывки разговоров, случайный смех.
