Вся толпа ахнула и дружно попятилась. Служители гомпа наоборот шагнули вперед, обнажив мечи, закрывая местных от пастуха, словно тот вдруг из человека обратился в ракшаса. Лхамо судорожно стиснула ладонь Цэрина.
– Нет, это волки… Всего лишь волки… – Каждое слово Пхубу звучало все тише, и вскоре Цэрин уже не мог разобрать его бормотание. Видел лишь, как тот обреченно опустил голову и шевелил губами. Его подтолкнули в плечо, приказывая идти. Жители в толпе перешептывались. Лхамо лихорадочно трясла Цэрина за руку:
– Неправда, – всхлипнула она. – Только не Пхубу. Это неправда.
– Неправда! – подхватили в толпе.
Роптания становились все громче. Слышались уже отдельные выкрики самых смелых:
– Отпустите его!
– Довольно срама!
Сам же Пхубу будто вдохновился поддержкой людей, сперва вскинул голову, расправил плечи, а в следующий миг резко подался в бок и выдернул у ближайшего монаха-воина дордже.
– Я же сказал. Это. Были. Волки! – Он яростно ткнул боевым жезлом в сторону монаха, но тот ловко увернулся. – Сами вы про́клятые! Сами! От вас наши несчастья. Вы должны служить тэнгри, молиться им за нас и наши души. Но душ больше нет! Они не приходят в тела детей наших! Однажды мы все умрем и застрянем в Бардо, без возможности переродиться! Вы плохо молитесь! – Он размахивал дордже вокруг себя, не давая монахам приблизиться. – Вместо усердных молитв раздеваете нас и водите по улицам, будто ослов!
– Да! – продержали жители.
– У Тхори вчера родился Бездушный, а она стоит тут.
– Еле держится…
Окончание фразы утонуло в грохоте гонга – один из монахов ударил в диск колотушкой, явно не жалея силы. Пхубу вздрогнул, и этой заминки хватило, чтобы другой воин поднырнул ему под руку, выкручивая ту и вынуждая уронить жезл. Третий монах подскочил со странного вида палкой, на конец которой была насажена металлическая рогулина, и ухватил ею Пхубу за шею, не давая приблизиться, держа на расстоянии, словно взбесившегося пса.
Снова громыхнул гонг, и один из монахов шагнул вперед, встав между толпой и скованным пастухом.
– Достопочтимые, – громко и отчетливо произнес он. – Нет никакой ошибки. Узрите сами пятно проклятия, что пожирает разум вашего знакомца.
Он повел рукой, и другой монах шевельнул рогатиной, заставляя Пхубу развернуться боком. На его спине расползлось уродливое бурое пятно с красноватыми прожилками. Кожа шелушилась и выглядела воспаленной.
– Давно ли вы вместе сидели за одним столом с этим человеком? Давно ли в последний раз он улыбался и пел песни? Сколько времени он уже слоняется в одиночестве, угрюмый и нелюдимый? – Монах сделал паузу, словно в ожидании ответа, и осмотрел толпу. Но никто не произнес ни слова, и тогда он уверенно продолжил: – Это ракшасово проклятие отвернуло его от прочих. Высосало радость жизни из крепкого тела. Немного осталось ему жить, а после оно перекинется на одного из вас!
– Да что за чушь?! – выкрикнул Цэрин. – Ну пятно. Так после ранения же. Может, зараза какая проникла. Очнитесь же!
Он тоже осмотрел деревенских, но в этот раз его никто не поддержал. Люди смотрели зло, напряженно. Но молчали. Стискивали кулаки, но не бросались на защиту. Зато Пхубу поднял голову и с надеждой посмотрел на Цэрина.
– Помоги мне… – вдруг прошептал он, а затем добавил отчетливее: – Ты такой же, как они, я знаю, я видел. Но ты лучше их, чище сердцем.
Цэрин дернулся было вперед, но монахи перед ним сомкнули строй, соприкоснувшись плечами. Из-за горных перевалов донесся отдаленный раскат грома, и деревенские боязливо заозирались, стали переступать с ноги на ногу. Сыны дракона не сводили глаз с Цэрина, пока их товарищи неторопливо уводили Пхубу с площади. Тянули за собой, хоть он и пытался сопротивляться.
– Помоги мне, Цэрин, – вновь жалобно вскрикнул Пхубу. – Помоги всем нам! Всем людям Тхибата! Я знаю, ты можешь. Сделай что-нибудь. Цэрин! Цэрин!
От его отчаянных криков ярость забурлила в груди, на глаза опустилась пелена. Гром загрохотал прямо над деревней, небо затрещало так, будто через мгновение обрушится на крыши строений. Люди заголосили и бросились врассыпную, а Цэрин, не помня себя, кинулся на монахов. Впрочем, далеко ему уйти не дали. Двое воинов неуловимо метнулись ему за спину и заломили руки, да так, что все тело прошила невыносимая боль. Казалось, еще небольшое усилие – и его хребет треснет. А затем один ткнул растопыренными пальцами куда-то в район солнечного сплетения, и Цэрин перестал чувствовать ноги. Они онемели, налились тяжестью, и он повалился на колени прямо в дорожную пыль. Он рычал от ярости, но ничего не мог сделать. Двигаясь споро и деловито, монахи подтащили его к забору и наскоро примотали к перекладине кожаными ремнями.
На землю упали первые капли дождя, смывая последних жителей деревни, что не успели разбежаться по домам. Смывая последних свидетелей того, как Цэрин не справился. Не смог уберечь друга.
