Во время утреннего визита он показался мне пусть не красавцем, но миловидным парнишкой, отчасти унаследовавшим привлекательность своего отца. Теперь волосы с одной стороны головы превратились в опаленную щетину, а кожа под черными разводами сажи была розовой, как у молочного поросенка, только что снятого с вертела.
Я нащупала на тонкой шее пульс, оказавшийся, к моему облегчению, ровным. Дыхание мальчика было хриплым и прерывистым, но этому не приходилось удивляться: оставалось только надеяться, что у него не обожжены легкие. Бедняга заходился в затяжном кашле, его худощавое тело сотрясалось у меня на коленях.
– С ним все в порядке?
Айен непроизвольно подхватил сына и перевел в сидячее положение, но голова парнишки бессильно болталась туда-сюда, и спустя миг он повалился мне на руки.
– Думаю, да, но пока трудно сказать с уверенностью.
Парнишку продолжал мучить кашель, и он еще не вполне пришел в себя. Я прижимала его к себе, баюкая, будто огромного младенца, и поглаживала его содрогавшуюся спину.
– Он в порядке? – спросил Джейми, присевший на корточки рядом со мной.
Наглотавшись дыма, он так охрип, что я с трудом узнала его голос.
– Надеюсь, что да. А как ты? У тебя вид, как у Малькольма Экс[14], – сказала я, всматриваясь в него поверх обмякшего плеча юного Айена.
– Правда? – Он с удивленным видом приложил руку к своему лицу и успокаивающе улыбнулся. – Не могу сказать, как я выгляжу, но пока что я никакой не экс-Малькольм, а вполне нынешний, всего лишь малость опаленный по краям.
– Назад, назад! – Ко мне подскочил капитан стражи со взъерошенной седой бородой и дернул меня за рукав. – Отойдите, мэм, крыша вот-вот рухнет!
Так оно и случилось; пока мы пробирались к безопасному месту, крыша печатной мастерской упала и наблюдавшая толпа ахнула, когда на фоне темневшего неба ярким фейерверком взметнулся огромный фонтан искр.
И, словно обидевшись на этот вызов, небеса ответили на выброс жара и пепла дробью дождя, тяжело забарабанившего по крышам и камням мостовой. Жители Эдинбурга заголосили и, как напуганные тараканы, стали разбегаться по окрестным зданиям, предоставив природной стихии завершить работу, с которой не справилась пожарная бочка.
Мы с Айеном-старшим и его сыном дожидались Джейми. Щедро раздав деньги страже и другим помощникам и договорившись о том, чтобы его станок, а также все спасенные инструменты и материалы временно поместили в сарай, принадлежавший цирюльнику, Джейми устало побрел к нам.
– Как малый? – спросил он, вытирая рукой лицо.
Дождь усилился, и воздействие его струй на вымазанную сажей физиономию привело к весьма живописным результатам. Когда Айен взглянул на Джейми, то страх, тревога и гнев на его лице несколько потеснились, дав место кривой усмешке.
– Он выглядит немногим лучше, чем ты сам, приятель. Но, думаю, справится. Помоги нам.
Бормоча по-гэльски ласковые слова, больше подходящие для младенцев, Айен склонился над сыном, который сидел на каменном бордюре, раскачиваясь туда-сюда, как цапля на сильном ветру.
К тому времени, когда мы добрались до заведения мадам Жанны, Айен-младший уже самостоятельно переставлял ноги, хотя идти мог, лишь тяжело опираясь на отца с одной стороны и дядюшку – с другой. Бруно, распахнув дверь, вытаращил глаза и покатился со смеху.
По правде сказать, было от чего. Мы с Джейми оба босые, насквозь промокшие, а он вдобавок закопченный и в драной, обгоревшей одежде. Айен-старший с темными мокрыми волосами, лезшими ему в глаза, был похож на крысу-утопленницу с деревянной ногой.
Правда, в центре внимания оказался Айен-младший. С опаленной шевелюрой, опухшим красным лицом, похожим на клюв носом и моргающими глазами без ресниц он весьма смахивал на птенца какой-то экзотической птицы – может быть, только что вылупившегося фламинго. Лицу его краснеть было уже некуда, но вот задняя часть шеи побагровела, поскольку бедняге пришлось шествовать по дому в сопровождении заливистого смеха высыпавших из своих комнат девиц.
Наконец мы благополучно добрались до маленькой комнатки наверху, и едва дверь за нами затворилась, как Айен-старший сурово воззрился на своего незадачливого отпрыска.
– Значит, жить будешь, негодник? – требовательно спросил он.
– Да, сэр, – прохрипел бедолага, хотя, судя по его виду, можно было ожидать и отрицательный ответ.
– Хорошо, – хмуро сказал его отец. – Хочешь объясниться, или мне просто отходить тебя ремнем сейчас и не тратить наше с тобой время попусту?
– Ну не можешь же ты вот так взять и выдрать ремнем человека, у которого только что выгорели брови, Айен, – хрипло заметил Джейми, налив из стоявшего на столе графина стакан портера. – Это было бы не гуманно.
Он ухмыльнулся племяннику и вручил ему стакан. Парнишка жадно принялся пить.
– Ну ладно. Может, и не стоит, – согласился Айен, оглядев сына.
Уголок его рта невольно дернулся: больно уж жалкое зрелище являл собой парнишка. И чрезвычайно потешное.
