Взгляд Джейми стал осмысленным и остановился на мне. Значит, я была права. Его глаза слегка потеплели, и легкая улыбка отметила успех моего умения читать мысли, но потом и тепло, и улыбка исчезли.
– Я никогда о нем не говорю, – тихо ответил он, повернулся и пошел ловить лошадей.
Три часа спустя мы проехали последние из продуваемых ветрами перевалов и двинулись по последнему склону вниз, к Лаллиброху. Джейми, ехавший первым, придержал коня и подождал нас с Айеном.
– Ну вот и дом, – сказал он, бросил на меня взгляд и улыбнулся. – Многое изменилось, верно?
Я покачала головой в восхищении.
С этого расстояния дом казался совершенно не изменившимся: то же безупречное трехэтажное строение из белого камня, выделявшееся на фоне множества неказистых пристроек и расстилавшихся вокруг бурых в это время года полей. На маленьком холме позади дома виднелись руины древней круглой каменной башни – Брох, – в честь которой и получила свое название усадьба.
Однако, присмотревшись, я все же заметила перемены, коснувшиеся в основном пристроек. Джейми рассказал мне, что спустя год после Куллодена английские солдаты сожгли голубятню и часовню; эти места до сих пор были пусты. Проломленный участок стены, отделяющей огород, заложили новыми камнями, и эта заплата выделялась цветом, а новое хозяйственное строение из камня и бревен, судя по самодовольно рассевшимся на краю крыши упитанным пернатым, служило и голубятней.
Куст шиповника, посаженный у стены дома матерью Джейми, Элен, теперь основательно разросся, стал пышным, и последние листья с него, похоже, опали совсем недавно.
Струйка дыма поднималась из западной трубы, и ветерок с моря сносил ее к югу. Перед моим внутренним взором вдруг предстал горящий очаг в гостиной и его отблески, играющие на четко очерченном лице Дженни, читающей вечерней порой вслух роман или стихи, в то время как Джейми и Айен слушают вполуха, не прерывая шахматной партии. Сколько таких тихих вечеров провели мы в этом доме: дети уже уложены в кроватки, а я или записываю у секретера из розового дерева рецепты семейных снадобий, или занимаюсь штопкой да починкой – работой, которой не бывает конца.
– Мы с тобой снова будем жить здесь, как ты думаешь? – спросила я Джейми, стараясь, чтобы это не прозвучало тоскливо.
Дом в Лаллиброхе я могла назвать своим с бо́льшим основанием, чем любое другое место на свете, но так было давно. И с той поры многое изменилось.
Джейми ответил не сразу, помолчал, собрал в руке поводья и покачал головой.
– Не знаю, англичаночка. Хотелось бы, конечно, но… Все зависит от того, как обернется дело.
Он смотрел на дом, слегка хмурясь.
– Все нормально. Будем ли мы жить в Эдинбурге или даже во Франции, все будет хорошо, Джейми. – Я ободряюще коснулась его руки. – Пока мы вместе.
Его лицо просветлело. Он взял мою руку, поднес к губам и нежно поцеловал.
– Пока ты со мной, англичаночка, я и сам готов жить где угодно.
Мы сидели, глядя в глаза друг другу, пока громкий настойчивый кашель не напомнил нам о присутствии Айена-младшего. Парнишка трепетно относился к нашему праву на уединение, очень боялся смутить нас, застав в объятиях друг друга, и на всех привалах предупреждал нас о своем приближении, с треском проламываясь сквозь кусты или подавая голос.
Джейми ухмыльнулся, сжал мою руку, прежде чем отпустить ее, и обернулся к племяннику.
– Мы почти на месте, Айен, – сказал он, когда мальчик направил к нам своего пони. – Доберемся еще до ужина, если дождя не будет, – добавил он и прищурился, оценивая облака, медленно проплывавшие над горами Монадлиат.
– Ммфм, – промычал Айен, явно не воодушевленный этой перспективой.
Я посмотрела на него с пониманием и процитировала:
– «Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять»[15].
– Ага, – буркнул с кривой усмешкой Айен, – как раз этого-то, тетушка, я и боюсь.
Джейми подмигнул Айену с весьма серьезным видом, видимо желая приободрить его.
– Не расстраивайся, Айен. Помнишь историю про блудного сына? Твоя мать будет рада твоему благополучному возвращению.
Юный Айен бросил на него взгляд, полный глубокого разочарования.
– Если ты воображаешь, что в мою честь зарежут жирного тельца, дядя Джейми, выходит, ты знаешь мою матушку далеко не так хорошо, как тебе кажется. – Он помолчал, пожевал нижнюю губу и выпрямился в седле с глубоким вздохом. – Уж лучше поскорее с этим покончить.
– Неужели родители отнесутся к нему сурово? – спросила я, глядя, как Айен осторожно спускается по каменистому склону.
Джейми пожал плечами.
– Они, конечно, простят его, но сначала, надо думать, зададут изрядную взбучку. А вот мне, боюсь, этим не отделаться. Сдается мне, Дженни с Айеном отнесутся ко мне еще строже, чем к своему отпрыску.
Он тронул коня и начал спускаться по склону.
– Поехали, англичаночка. Лучше поскорее с этим покончить, верно?
Я не знала, какой прием ждет нас в Лаллиброхе, но начало ободряло. Как и в любой из предыдущих приездов, нас встретил заливистый лай стаи разномастных собак, выбежавших навстречу из-за изгородей, – сначала тревожный, потом радостный.
