– Чего я хочу, – сказал он с преувеличенным терпением, – так это позавтракать. Ты собираешься меня накормить или хочешь подождать, чтобы я похудел от голода и ты могла спрятать меня в убежище священника, пока Хобарт не уедет?
Раздражение на тонко вылепленном лице Дженни боролось с юмором. Борьба была упорной, но – обычное дело для Фрэзеров – юмор победил.
– А это мысль, – сказала она, блеснув зубами в мимолетной улыбке. – Если бы я могла оттащить твою упрямую тушу так далеко, то и сама огрела бы тебя дубинкой.
Она покачала головой и вздохнула.
– Ладно, Джейми, поступай как знаешь. Только постарайся не испортить мой славный турецкий ковер, ладно?
Джейми посмотрел на нее и ухмыльнулся.
– Обещаю, Дженни. Никакого кровопролития в гостиной.
Она хмыкнула.
– Болван, – беззлобно констатировала она. – Я пришлю Джанет с твоей кашей.
С этими словами Дженни, взмахнув юбками, удалилась.
– Она помянула Донаса? – пробормотала я, изумленно глядя ей вслед. – Не может быть, чтобы это была та самая лошадь, которую ты взял из Леоха!
– Ох, ну что ты! – Джейми откинул голову, посмотрев на меня с улыбкой. – Это внук Донаса, один из его внуков. Мы даем это прозвище гнедым жеребятам в его честь.
Я бережно прощупала по всей длине раненую руку.
– Больно? – спросила я, увидев, как он поморщился, когда я нажала в нескольких дюймах выше раны.
Прогресс был налицо: еще вчера зона воспаления начиналась выше.
– Терпимо. – Джейми вынул руку из перевязи и, морщась, попытался осторожно ее выпрямить. – Терпимо, но вряд ли смогу пройтись колесом.
Я рассмеялась.
– Лучше не пробуй. Слушай, ты только не сердись, но этот Хобарт… Ты правда считаешь, что он не…
– Правда, – решительно заявил он. – Но если и ошибаюсь, то все равно хочу сперва позавтракать. Неохота, знаешь ли, быть убитым на пустой желудок.
Я снова рассмеялась, немного успокоившись.
– Ладно, схожу и принесу тебе завтрак, – пообещала я, но, уже выйдя в холл, заметила за окном движение и остановилась посмотреть.
Дженни в плаще с надвинутым от холода капюшоне направлялась к сараю, стоящему выше по склону холма. Поддавшись неожиданному порыву, я сорвала со стоячей вешалки свой плащ и побежала за ней. Мне необходимо было поговорить с Дженни Муррей, а тут представлялась прекрасная возможность застать ее одну.
Я нагнала ее как раз перед сараем. Услышав мои шаги, Дженни обернулась, быстро огляделась по сторонам и, убедившись, что мы одни и разговора не избежать, расправила плечи под шерстяным плащом и подняла голову, встретившись со мной взглядом.
– Я решила, что мне стоит сказать Айену-младшему, чтобы он расседлал лошадь, – спокойно произнесла она. – А потом мне нужно спуститься в погреб за репчатым луком. Ты пойдешь со мной?
– Пойду.
Кутаясь на зимнем ветру в плащ, я последовала за ней в конюшню. Там по сравнению со стужей на дворе было тепло, но сумрачно: в воздухе висел здоровый запах лошадей, сена и навоза. Я задержалась у входа, выжидая, когда глаза приспособятся к полумраку, а Дженни, чьи легкие шаги отдавались от каменного пола, уверенно направилась вперед.
Юный Айен лежал на куче свежей соломы. Услышав шаги, он встрепенулся, сел и заморгал.
Дженни перевела взгляд с сына на стойло, где мирно жевал сено гнедой конь, не обремененный ни седлом, ни уздой.
– Разве я не велела тебе подготовить Донаса? – спросила она сына тоном, не сулившим ничего хорошего.
Айен со смущенным видом почесал голову и поднялся на ноги.
– Да, велела, – сказал он. – Но я подумал, что не стоит тратить время на то, чтобы оседлать его, если все равно придется расседлывать.
Дженни уставилась на него.
– Вот оно что? И откуда у тебя такая уверенность, что он не понадобится?
Парнишка пожал плечами и улыбнулся.
– Мама, ты не хуже меня знаешь, что дядя Джейми ни от кого не побежит, тем более от дяди Хобарта. Разве нет? – добродушно спросил он.
Дженни посмотрела на сына и вздохнула. Потом невольная улыбка осветила ее лицо, и она, протянув руку, убрала густые растрепавшиеся волосы с его лица.
– Да, сынок, знаю.
Ее рука задержалась у его румяной щеки.
– Тогда иди в дом и позавтракай второй раз со своим дядей, – сказала она. – Мы с твоей тетушкой сходим в погреб. Но если объявится Хобарт Маккензи, тут же извести меня, хорошо?
– Немедленно сообщу, мама, – пообещал он и припустил к дому, подгоняемый мыслью о еде.
Дженни посмотрела вслед сыну, двигавшемуся с неуклюжей грацией молодого голенастого журавля, и покачала головой. На губах ее все еще играла улыбка.
– Славный парень, – прошептала она, но, вспомнив нынешние обстоятельства, решительно повернулась ко мне. – Ну, идем. Ты ведь, наверное, хочешь потолковать со мной, да?
Не проронив больше ни слова, мы добрались до тихого убежища в погребе. Это было маленькое помещение, наполненное острым запахом свисавших с потолка длинных косиц лука и чеснока, пряным ароматом сушеных яблок и влажным, землистым духом картофеля, разложенного на устилавших полки комковатых коричневых одеялах.
