Джейми сидел неподалеку спиной ко мне. Ветер, подувший с закатом со стороны берега, частично разогнал туман, месяц проливал сквозь облака достаточно света, и мне была отчетливо видна его сгорбившаяся фигура.
Поднявшись, я направилась к нему, плотно кутаясь в плащ. Гранитное крошево слегка хрустело под ногами, но эти звуки тонули в доносившихся снизу могучих вздохах моря. Джейми, видимо, услышал меня: он не обернулся, но и не выказал никаких признаков удивления, когда я опустилась рядом с ним.
Он сидел, поставив локти на колени и упершись подбородком в ладони. Широко открытые невидящие глаза уставились на темные воды бухты. Если тюлени и не спали, то в эту ночь они вели себя тихо.
– Ты как? – спросила я. – Чертовски холодно.
На Джейми не было ничего, кроме плаща, и в эти холодные предутренние часы на сыром морском воздухе его била мелкая дрожь.
– Все нормально, – пробурчал он, но прозвучало это неубедительно.
Я хмыкнула и присела рядом с ним на обломок гранита.
– Это не твоя вина, – сказала я после затянувшегося молчания.
– Тебе нужно пойти и поспать, англичаночка.
Голос был спокойным, но в нем сквозила безнадежность.
Я придвинулась ближе и обняла Джейми. Он хотел отстраниться, но я сильно дрожала и искала его тепла, поэтому заявила:
– Никуда я не пойду.
Он глубоко вздохнул и посадил меня к себе на колено, крепко обхватив меня под плащом. Мало-помалу дрожь отпустила.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я наконец.
– Молюсь, – ответил он. – Вернее, пытаюсь молиться.
– Не буду тебе мешать.
Я сделала движение, чтобы уйти, но он крепче прижал меня к себе.
– Нет, останься, – сказал он, и мы прижались друг к другу еще теснее.
Я ощущала ухом тепло его дыхания. Он набрал воздуха, как будто собираясь заговорить, но выдохнул, так ничего и не сказав. Я повернулась и дотронулась до его лица.
– В чем дело, Джейми?
– Неужели это неправильно – то, что ты у меня есть? – прошептал он. Его лицо было белым, как кость, глаза в сумрачном свете казались черными дырами. – Я все время думаю: моя ли это вина? Неужели я сильно согрешил, желая тебя так горячо, нуждаясь в тебе больше, чем в самой жизни?
– А это так? – спросила я, обхватив его лицо ладонями. – И если это так, что тут может быть неправильного? Ведь я твоя жена.
Несмотря ни на что, от этого простого слова – «жена» – на душе у меня стало легче.
Он слегка повернул голову, так что его губы оказались прижатыми к моей ладони, а рука легла поверх моей. Пальцы у Джейми были холодными и твердыми, точно плавучее дерево, вымоченное в морской воде.
– Я убеждаю себя в этом. Господь дал тебя мне. Как я могу не любить тебя? И вместе с тем я все думаю и не могу остановиться.
Он посмотрел на меня, нахмурив лоб от беспокойства.
– Клад. Конечно, было правильно использовать его, когда возникала нужда накормить голодных или спасти людей в тюрьме. Но попытаться выкупить мою свободу – потратить его на то, чтобы я мог свободно жить с тобой в Лаллиброхе и не беспокоиться насчет Лаогеры, – наверное, это было грешное желание.
Я положила его руку на свою талию и привлекла его к себе. Ища успокоения, Джейми положил голову мне на плечо.
– Тихо, – сказала я ему, хотя он и так молчал. – Успокойся. Джейми, неужели ты когда-нибудь делал что-то исключительно для себя, не заботясь о ком-то еще?
Он осторожно провел рукой по моей спине, исследуя шов на корсаже. Его дыхание таило намек на улыбку.
– О, много, много раз, – прошептал он. – Когда я увидел тебя. Когда я взял тебя, не думая, хочешь ты меня или нет, есть ли тебе куда пойти, есть ли у тебя еще кто-то, чтобы любить.
– Дурачок, – прошептала я ему на ухо, баюкая его в своих объятиях. – Ты такой болван, Джейми Фрэзер. А как насчет Брианны? Это ведь не было неправильно?
– Да. – Пульс у него на шее забился сильнее. – Но теперь я забрал тебя у нее. Я люблю тебя и люблю Айена, как собственного сына. И мне приходит в голову, что, может быть, это непозволительно – иметь вас обоих.
– Джейми Фрэзер, – четко произнесла я, постаравшись вложить в голос как можно больше убежденности, – ты ужасный дурак.
Я загладила его волосы назад, убрав со лба и захватив в горсть густой хвост на загривке, и легонько потянула назад, чтобы заставить его смотреть на меня. В сумраке мое лицо, наверное, казалось ему таким же странным: бледные щеки и темные, как кровь, губы и глаза.
– Ты не вынуждал меня прийти к тебе, не отнимал меня у Брианны. Я пришла, потому что я хотела, потому что нуждалась в тебе так же, как и ты во мне. И то, что я здесь, не имеет никакого отношения к тому, что произошло. Мы женаты, пойми ты это! По любым законам, какие ни назови, – перед Богом, Нептуном или кем угодно!
– Нептуном? – переспросил он с весьма озадаченным видом.
– Успокойся. Сказано же тебе, же-на-ты, а в желании обладать своей женой и жить с ней никто не может усмотреть ничего дурного. Равно как и в любви к родному племяннику. С чего ты вообще взял, будто желать быть счастливым – грех? Кроме того, – добавила я, чуть отстранившись и окидывая его долгим взглядом, – что ты, черт возьми, мог поделать с тем фактом, что я взяла и вернулась?
