Безусловно, Джаред проявил щедрость и великодушие, однако для него, успешного французского виноторговца, потеря корабля стала бы пусть и огорчительной, но не разорительной утратой. Джаред рисковал маленькой частью своего состояния, а мы – собственной жизнью.
Ветер, похоже, начинал слабеть, он уже не завывал в дымоходе с такой силой. Поскольку сон все еще не шел ко мне, я выбралась из постели и, завернувшись в одеяло, подошла к окну.
Гонимые ветром по темно-серому небу плотные дождевые облака окаймляли свечение прятавшейся за ними луны, и все стекло было в полосках дождевой воды. Но просачивавшийся сквозь облака свет позволял разглядеть мачты кораблей, стоявших на причале менее чем в четверти мили отсюда. Они покачивались на воде. Паруса вздувались под напором порывистого ветра, в то время как тугие якорные канаты удерживали суда на месте. Через неделю я окажусь на борту одного из них.
Я не осмеливалась думать о том, как сложится моя судьба, если я найду Джейми и тем более если не найду. Я все-таки нашла его и за короткое время примерила на себя роль жены печатника среди политического и литературного миров Эдинбурга, потом опасное и непрочное существование спутницы контрабандиста и наконец простую, устоявшуюся жизнь на ферме в горной Шотландии, которую я знала раньше и любила.
И вот все эти возможности оказались отброшенными, и мне вновь предстояло неведомое будущее.
Странно, но почему-то это не столько расстраивало меня, сколько возбуждало. Я вела размеренную жизнь на протяжении двадцати лет, удерживаемая в равновесии привязанностью к Брианне, Фрэнку и моим пациентам. Теперь судьба и мои собственные поступки оторвали меня от всего этого, и казалось, будто я трепыхаюсь в прибое, отданная на милость стихий, силы которых куда как превосходят мои собственные.
Мое дыхание затуманило стекло, и я нарисовала на нем маленькое сердечко, как рисовала, бывало, в холодное утро для Брианны. Я вписывала в сердечко ее инициалы – B. E. R. – Брианна Элен Рэндолл. Интересно, будет ли она по-прежнему называть себя Рэндолл? Или теперь возьмет фамилию Фрэзер? Я заколебалась, но начертила внутри сердечка две буквы – «J» и «C».
Я все еще стояла перед окном, когда дверь открылась и вошел Джейми.
– Ты еще не спишь? – спросил он зачем-то.
– Дождь не давал мне уснуть.
Я подошла к нему и обняла, радуясь прикосновению к крепкому, теплому телу, рассеивающему холодный мрак ночи.
Он крепко обхватил меня, прижав щеку к моим волосам. От него слегка пахло морской болезнью, но гораздо сильнее свечным воском и чернилами.
– Ты писал? – спросила я.
Он с изумлением посмотрел на меня.
– Да, но как ты узнала об этом?
– От тебя пахнет чернилами.
Он улыбнулся, отступил назад и пробежал рукой по волосам.
– Ну и нюх же у тебя, англичаночка! Как у свиньи, ищущей трюфели.
– Что ж, спасибо за комплимент, – сказала я. – Что ты писал?
Улыбка исчезла с его лица, оставив напряжение и усталость.
– Письмо Дженни, – сказал он, подошел к столу, сбросил плащ и начал развязывать галстук и жабо. – Я не хотел писать, пока не увижу Джареда и не смогу рассказать ей, какие у нас планы и какие перспективы благополучно вернуть Айена.
Стягивая рубашку через голову, Джейми поморщился.
– Одному господу ведомо, что она сделает, когда получит его, и слава богу, что в это время я буду в море, – добавил он с кривой усмешкой.
Ему было непросто рассказать обо всем сестре, но когда он все же сделал это, я надеюсь, ему стало чуточку легче. Он сел, чтобы снять башмаки и чулки, и я подошла к нему сзади распустить собранные в хвост волосы.
– Я рад, что написал его, – сказал Джейми, вторя моим мыслям. – Страшно было до одури, в жизни ничего так не боялся.
– Ты написал ей правду?
Он пожал плечами.
– Я всегда всем говорил правду.
«Не считая меня», – подумала я, но вслух ничего не сказала, а принялась растирать его плечи, массируя узловатые мускулы.
– А что сделал Джаред с мистером Уиллоби? – спросила я, поскольку массаж навел меня на мысль о китайце.
Мистер Уиллоби сопровождал нас во время переправы через Ла-Манш и не отходил от Джейми ни на шаг, словно маленькая тень из голубого шелка. Джаред, видевший в порту всякое, ничуть китайцу не удивился, приветствовал его с серьезным видом и перекинулся с ним парой слов на мандаринском наречии, но вот его домоправительница отнеслась к необычному гостю с подозрением.
– Наверное, он пошел спать на конюшню. – Джейми зевнул и с удовольствием растянулся на постели. – Матильда сказала, что не привыкла держать в доме язычников и привыкать не собирается. Представляешь, она окропила кухню святой водой после того, как он там поужинал.
Подняв глаза, он заметил черневшее на фоне затуманенного стекла нарисованное мной сердечко и улыбнулся.
– Что это?
– Просто глупость, – сказала я.
Джейми потянулся и взял мою руку; подушечка его большого пальца ласкала маленький шрам у основания моего большого пальца, инициал «J», оставленный острием его ножа перед Куллоденом, перед нашим расставанием.
