Еще четверть часа, еще одна сверка с каталогом, и дело было завершено. К коллекции были добавлены четыре греческие драхмы, несколько маленьких золотых и серебряных монет и квинтинарий – римская монета из тяжелого золота.
Мейер опять полез в свою котомку и достал несколько страниц, свернутых в рулон и обвязанных ленточкой. Развязанные и расправленные на столе, они оказались покрыты убористыми еврейскими письменами, похожими на птичьи следы. Мейер медленно переворачивал страницы, время от времени хмыкал и возобновлял это занятие. Наконец он положил страницы на колено и, склонив голову набок, поднял глаза на Джейми.
– Наши сделки, естественно, осуществляются конфиденциально, месье, – сказал он, – и хотя я, конечно, могу сообщить вам, например, что мы продали такую-то и такую-то монету в таком-то и таком-то году, но я не могу назвать вам имя покупателя.
Он помолчал, размышляя, и продолжил:
– Монеты, соответствующие вашему описанию: три драхмы, две монеты с профилем Элагабала[20], одна с изображениями Александра и не меньше шести золотых рода Кальпурниев – были проданы нами в тысяча семьсот сорок пятом году.
Он снова задумался.
– Как правило, это все, что я сообщаю тем, кто интересуется. Однако в данном случае, месье, я случайно узнал, что покупатель этих монет умер. Собственно, он уже несколько лет как мертв. В общем, в данных обстоятельствах я не вижу…
Он пожал плечами, приняв решение.
– Покупателем был англичанин, месье. Его звали Кларенс Мэрилбоун, герцог Сандрингем.
– Сандрингем! – воскликнула я.
Мейер с любопытством посмотрел на меня, потом на Джейми, на лице которого не отразилось ничего, кроме вежливого интереса.
– Да, мадам, – подтвердил меняла. – Я знаю, что герцог умер, ибо он обладал обширной коллекцией старинных монет, которые мой дядя приобрел у его наследников в тысяча семьсот сорок шестом году. Эта сделка зафиксирована здесь.
Он слегка приподнял каталог и снова уронил его на стол.
Я тоже знала, что герцог Сандрингем мертв: крестный отец Джейми, Мурта, убил его темной ночью в марте тысяча семьсот сорок шестого года, незадолго до того, как битва при Куллодене положила конец якобитскому мятежу. Я вспомнила, как в последний раз видела лицо герцога: в его черных глазах застыло крайнее удивление.
Некоторое время взгляд Мейера перебегал с меня на Джейми и обратно.
– Я могу сказать вам также следующее: когда мой дядя купил коллекцию герцога после его смерти, в ней не было никаких тетрадрахм, – нерешительно добавил юноша.
– Да, – пробормотал Джейми. – Их и не должно было там быть.
Спохватившись, он встал и потянулся за графином, который стоял на буфете.
– Спасибо, Мейер, – сказал он официально. – А теперь давайте выпьем за тебя и твою полезную книжицу.
Через несколько минут Мейер опустился на колени и взялся за лямки своей потрепанной котомки. Маленький кошелек, наполненный серебряными ливрами, которые Джейми дал ему в уплату за консультацию, оттягивал карман менялы. Юноша встал, по очереди поклонился нам и нахлобучил свою неказистую шляпу.
– Всего доброго, мадам, – сказал он.
– И тебе того же, Мейер, – ответила я и нерешительно спросила: – Мейер – это твое единственное имя?
Что-то мелькнуло в его широких голубых глазах, но, взвалив тяжелый мешок себе на спину, он вежливо ответил:
– Да, мадам. Евреям Франкфурта не разрешено использовать родовые имена. – Он криво усмехнулся. – Удобства ради соседи называют нас в честь старого красного щита, который был нарисован на фасаде нашего дома много лет назад. Но помимо этого… Нет, мадам. У нас нет никакого имени.
Жозефина пришла, чтобы проводить нашего гостя на кухню, постаравшись идти впереди него на расстоянии нескольких шагов. Ее ноздри раздувались, словно унюхали что-то неприятное. Мейер, спотыкаясь, тащился следом за ней, его неуклюжие сабо постукивали по полированному полу.
Джейми расслабился в своем кресле, погрузившись, судя по отсутствующему взгляду, в глубокое раздумье.
Я услышала, как несколько минут спустя внизу со слабым хлопком закрылась дверь и сабо застучали по ступенькам.
Джейми тоже услышал это и повернулся к окну.
– Что ж, доброго пути тебе, Мейер Красный Щит, – с улыбкой промолвил он.
– Джейми, – сказала я, осененная неожиданной мыслью, – ты знаешь немецкий?
– А? Ну да, – рассеянно сказал он.
Его внимание все еще было приковано к окну и звукам снаружи.
– Как будет по-немецки «красный щит»? – спросила я.
Джейми посмотрел на меня с недоумением, потом его взгляд прояснился.
– Ротшильд, англичаночка, – ответил он. – А что?
– Просто подумалось, – пробормотала я и покосилась на окно, за которым стук деревянных башмаков давно растворился в звуках улицы. – Пожалуй, каждому нужно с чего-то начать.
– «Пятнадцать человек на сундук мертвеца, – пропела я. – Йо-хо-хо, и бутылка рома».
Джейми взглянул на меня с интересом.
– Это ты к чему?
– Ну, герцог-то мертвец, это факт. Как думаешь, мыс тюленей действительно принадлежал ему?
– Не могу утверждать наверняка, но это кажется весьма вероятным.
Два негнущихся пальца Джейми постучали по столу, отбивая неспешный ритм.
