– Восемьдесят три, – тут же последовал ответ, сопровождаемый ухмылкой, продемонстрировавшей длинные желтые лошадиные зубы. – Всем интересно знать, – добродушно пояснила она, оглянулась на крохотное кладбище и подняла одно плечо в типичном галльском жесте. – Пока рано. Le Bon Dieu знает, как много еще осталось работы.
Серым холодным днем – других в декабре в Шотландии не бывает – «Артемида» причалила к мысу Ярости на северо-западном побережье.
Выглядывая из трактирного окошка, я всматривалась в плотный серый мрак, скрывавший прибрежные утесы. Здешний пейзаж вместе со всепроникающим запахом морских водорослей и столь громким прибоем, что он заглушал разговоры в маленьком кабачке у причала, служил удручающим напоминанием об острове тюленей. Айена-младшего захватили почти месяц назад. Теперь уже миновало Рождество, а мы все еще находились в Шотландии, не более чем в нескольких милях от тюленьего острова.
Джейми, несмотря на холодный дождь, не мог оставаться внутри, у огня, и нервно расхаживал вдоль пристани. Морское путешествие из Франции обратно в Шотландию он перенес не лучше, чем первую переправу через Ла-Манш, и я знала, что перспектива два или три месяца провести на борту «Артемиды» вызывала у него ужас. В то же самое время ему так не терпелось настичь похитителей, что любая задержка вызывала раздражение. Не раз, проснувшись посреди ночи, я обнаруживала, что он ушел бродить в одиночестве по улицам Гавра.
По иронии судьбы, эта последняя задержка произошла не без его участия. Мы пристали к мысу Ярости, чтобы забрать Фергюса, а с ним небольшую группу контрабандистов, за которыми Джейми послал француза, прежде чем мы отплыли в Гавр.
– Невозможно сказать, с чем мы столкнемся в Вест-Индии, англичаночка, – пояснил мне Джейми. – Я не собираюсь выступать против целого пиратского корабля в одиночку, а если дело дойдет до драки, то хотел бы сражаться рядом с людьми, которых знаю.
Контрабандисты, все как один, были людьми, привычными к морю – если не к большим кораблям, так хоть к лодкам, – и вполне годились для того, чтобы пополнить команду «Артемиды», поредевшую после окончания прошлого сезона и еще не укомплектованную полностью.
Мыс Ярости был маленьким портом и в это время года не слишком оживленным. Кроме «Артемиды» к деревянной пристани было пришвартовано лишь несколько рыбачьих лодок и кеч. Впрочем, имелся и маленький кабачок, где команда «Артемиды» весело проводила время в ожидании отплытия. Матросы, которым не хватило места внутри, сгрудились под навесами снаружи, и их товарищи передавали им через окна пенистые кружки с элем.
Джейми гулял по берегу и приходил только перекусить. Тогда он усаживался перед огнем, и от его промокшей одежды поднимались струйки пара, словно отражая его подавленное душевное состояние.
Фергюс запоздал. Похоже, что никто не возражал против ожидания, кроме Джейми и нанятого Джаредом капитана. Капитан Рейнс, плотный немолодой коротышка, большую часть времени проводил на палубе своего корабля, поглядывая одним глазом на барометр, а другим на затянутое тучами небо.
– Надо же, какое пахучее снадобье, англичаночка, – заметил Джейми во время одного из своих кратких визитов в пивную. – Что это?
– Свежий имбирь, – ответила я, подняв остаток корня, который измельчала в плошке. – У травников принято считать, что это лучшее средство от морской болезни.
– О, неужели?
Он поднял плошку, принюхался к содержимому и сильно чихнул, чем весьма потешил зевак. Я выхватила у него миску, пока он не рассыпал снадобье.
– Это тебе не нюхательный табак, – проворчала я. – Его не нюхать надо, а пить с чаем. Будешь принимать регулярно, и, надеюсь, это тебе поможет. Потому что в противном случае я не знаю, как ты перенесешь это плавание.
– Не беспокойтесь, миссис, – заверил меня один из опытных моряков, услышав наш разговор. – Новички на море, как правило, первые пару дней чувствуют себя не лучшим образом, это дело обычное. Но чаще всего все приходит в норму довольно скоро. На третий день они привыкают к качке и уже порхают по реям, будто жаворонки.
Я взглянула на Джейми, который явно не походил на птичку. Однако это замечание, судя по всему, внушило ему какую-то надежду, потому что он приободрился и помахал служанке, чтобы принесла бокал эля.
– Может быть, и так, – сказал он. – Джаред говорил то же самое: что морская болезнь обычно держится не дольше нескольких дней, при условии что море не очень бурное.
Он пригубил эль, а потом сделал еще глоток, уже побольше.
– Три дня я, пожалуй, выдержу.
Вечером второго дня мы увидели, как вдоль побережья в нашем направлении движутся шестеро всадников на косматых горных пони.
– Первым едет Риберн, – проговорил Джейми, щурясь, чтобы разглядеть их. – Вслед за ним Кеннеди, потом Иннес – у него нет левой руки, видишь? – и Мелдрум, а это Маклеод, они неразлучны. Кто же последний, Гордон или Фергюс?
– Должно быть, Гордон, – сказала я, присмотревшись через его плечо к приближавшимся всадникам, – потому что он слишком толстый, чтобы быть Фергюсом.
