Я глубоко вдохнула, вбирая в себя сладкий аромат травы и цветов с легким оттенком запаха овец и нагретой солнцем пыли. Коричневая бабочка села мне на рукав, и я успела разглядеть бархатные чешуйки крыльев, изгиб хоботка, пульсирующее при дыхании брюшко. Крылышки встрепенулись – и мимолетная гостья исчезла.
Все это: вода, бабочки, деревья – сулило мне помощь, и бремя страха и изнеможения, тяготившее меня так долго, несколько полегчало. Вопрос о том, как добраться до Ямайки, оставался нерешенным. Но я встретила расположенную ко мне душу, а возможность перекусить уже не казалась столь неосуществимой, как недавно в мангровых зарослях.
– Вот он где!
Лоренц остановился, подождал, пока я догнала его, и указал наверх, на тощего, жилистого мужчину, осторожно спускавшегося по склону в нашем направлении. Шагал он прямо сквозь кучку овец, которые не обращали на него внимания.
– Боже! – воскликнула я. – Это же святой Франциск Ассизский!
Лоренц воззрился на меня с удивлением.
– Вовсе нет. Я ведь говорил вам, он англичанин.
Он помахал рукой и крикнул по-испански:
– ¡Hola! Señor Fogden!
Фигура в сером насторожилась и одной рукой ухватила за шерсть ближайшую овечку с явным намерением защитить.
– ¿Quien es? – откликнулся тоже по-испански овечий пастырь. – Кто это?
– Штерн! – крикнул в ответ Лоренц. – Лоренц Штерн! Пойдемте, – сказал он мне, протянул руку и стал помогать взбираться по крутому склону к овечьей тропе.
Овца предпринимала энергичные попытки вырваться и удрать от своего защитника, и ему приходилось делить внимание между животным и нашим приближением.
Хозяин овцы был поджарым мужчиной чуть выше меня ростом, с худощавым лицом, которое показалось бы привлекательным, не будь оно обезображено торчащей, как швабра, неухоженной рыжей бородой. Его длинные, спутанные, заметно подернутые сединой волосы без конца падали на глаза. А когда мы подошли, с его макушки взлетела оранжевая бабочка.
– Штерн? – Он почесал свободной рукой затылок, моргая на солнце, как сова. – Что-то не припомню я никакого Ш… О, да это вы! – Худощавое лицо просияло. – Надо было сразу сказать, что вы тот самый джентльмен, который выуживал из дерьма червей: тут бы я вас мигом признал!
Штерн, несколько смутившись, бросил на меня извиняющийся взгляд.
– Во время предыдущего визита, я… хм… пополнил свою коллекцию несколькими интересными экземплярами паразитов, извлеченными из, хм, экскрементов овец отца Фогдена, – пояснил он.
– Страшенные такие червяки, – подтвердил, припоминая, священник. – И здоровущие! Иные не меньше фута в длину!
– Не более восьми дюймов, – с улыбкой уточнил Штерн и, взглянув на ближайшую овцу, положил руку на свой коллекционный мешок, словно в предвкушении скорого и существенного вклада в науку. – Кстати, средство, которое я вам посоветовал применить, подействовало?
Отец Фогден наморщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить, о каком средстве идет речь.
– Скипидарное вливание, – напомнил натуралист.
– О да! – Солнце освещало худощавое лицо священника и ласкало нас своими лучами. – Конечно, конечно. Да, это сработало превосходно! Некоторые, правда, умерли, но остальные полностью исцелились. Прекрасно, просто прекрасно!
Неожиданно отцу Фогдену показалось, что он не проявляет надлежащего гостеприимства.
– Но вы непременно должны заглянуть ко мне: я как раз собирался пообедать.
Он повернулся ко мне.
– А вы, я полагаю, миссис Штерн?
Признаться, при упоминании о восьмидюймовых кишечных паразитических червях у меня чуть не вывернуло желудок, но стоило прозвучать волшебному слову «пообедать», как он унялся и заурчал.
– Нет, но мы были бы рады воспользоваться вашим гостеприимством, – церемонно проговорил Штерн. – Прошу разрешения представить мою спутницу: миссис Фрэзер, кстати, ваша соотечественница.
При этих словах глаза Фогдена, бледно-голубые, но удивительно яркие на солнечном свету, округлились.
– Англичанка? – Он с трудом верил своим ушам. – Здесь?
Его круглые глаза обозрели пятна грязи и соли на разорванном платье. Оценив мое плачевное положение, Фогден моргнул, шагнул вперед и с величайшей учтивостью склонился над моей рукой.
– Ваш покорный слуга, мадам, – сказал он, выпрямился и указал на развалины на холме. – Mi casa es su casa. Мой дом – ваш дом.
Он свистнул, и из зарослей высунулась мордочка маленького спаниеля.
– Людо, у нас гости, – с сияющим видом сообщил священник. – Разве это не прекрасно?
Крепко подхватив меня под локоток, а другой рукой вцепившись в пучок шерсти на загривке овцы, он направил нас обеих к фазенде де ла Фуэнте, то есть усадьбе у источника, предоставив Лоренцу Штерну следовать позади.
