– Настоящих пиратов? Флибустьеров? – Я оглядела маленький остров с возросшим интересом. – Это довольно романтично.
Штерн рассмеялся, и я взглянула на него с удивлением.
– Я не над вами смеюсь, миссис Фрэзер, – сказал он с улыбкой. – Просто дело в том, что я совсем недавно разговаривал в Кингстоне с одним стариком как раз об обычаях флибустьеров, база которых одно время располагалась в ближнем селении Порт-Роял.
Он поджал губы, размышляя, говорить ли дальше, но, покосившись на меня, решил рискнуть.
– Извините за прямоту, миссис Фрэзер, но вы все-таки замужняя женщина и, как мне известно, не понаслышке знакомы с медициной…
Он помедлил и, может быть, на том бы и остановился, но, выпив уже почти две трети кувшина, сделался очень разговорчивым.
– Вы, наверное, слышали об отвратительном грехе содомии? – пробормотал Штерн, покраснев до ушей и отводя глаза.
– Разумеется, – подтвердила я. – Вы имеете в виду…
– Уверяю вас, – кивнул он с авторитетным видом. – Мой информатор был осведомлен о нравах морских разбойников. Они были содомитами, мужеложцами.
Он покачал головой.
– Точно?
– Во всяком случае, таковыми их считали, – заметил он. – Мой информатор говорил мне, что, когда лет шестьдесят назад Порт-Роял поглотило море, очень и очень многие восприняли это как акт божественного возмездия, обрушившегося на грешников за их мерзкое и противоестественное поведение.
– Весьма милосердно, – пробормотала я, гадая, что сказала бы на это сластолюбивая Тесса из «Пылкого пирата».
Он кивнул с серьезностью совы.
– Говорят, в затонувших церквях Порт-Рояла до сих пор звонят колокола, возвещая о надвигающемся шторме, а бьют в них души утонувших пиратов.
Я подумывала о том, чтобы расспросить подробнее насчет «мерзкого и противоестественного» поведения, но тут на веранде появилась мамасита.
– Еда, – коротко бросила она и исчезла.
– Интересно, где отец Фогден ее нашел? – спросила я, отодвигая свой стул.
Штерн посмотрел на меня с удивлением.
– Где ее нашел? Ах да, я и забыл, вы ведь не знаете.
Он покосился на открытую дверь, куда удалилась пожилая женщина, но внутри дома было темно и тихо.
– Он познакомился с ней в Гаване, – сказал Штерн и поведал мне всю историю.
Отец Фогден уже десять лет отслужил священником, когда в качестве миссионера ордена святого Ансельма, пятнадцать лет назад, прибыл на Кубу. Призванный служить сирым и убогим, он несколько лет трудился в трущобах Гаваны, не думая ни о чем другом, кроме как об облегчении людских страданий и обретении Господней милости, пока в один прекрасный день не встретил на рынке Эрменегильду Руис Алькантару-и-Мерос.
– Не думаю, чтобы он даже сейчас понимал, как это все случилось, – произнес Штерн и сделал глоток вина. – Возможно, и она тоже. А может быть, она задумала это в тот самый миг, как только его увидела.
Так или иначе, спустя полгода вся Гавана была потрясена скандальной новостью: молодая жена дона Армандо Алькантары сбежала, причем не с кем-нибудь, а со священником!
– И со своей матерью, – еле слышно произнесла я, но Штерн разобрал мои слова и улыбнулся.
– Эрменегильда никогда не оставила бы мамаситу, – подтвердил он. – Ни ее, ни Людо.
Вообще-то у их побега почти не было шансов на успех, ибо дон Армандо был влиятелен и обладал большими возможностями, однако случилось так, что именно в это время англичане предприняли вторжение на Кубу и у дона Армандо появились заботы более неотложные, чем поиски сбежавшей жены.
Верхом, хотя поездку изрядно затрудняли наряды Эрменегильды, с которыми она не пожелала расстаться, беглецы добрались до Байамо, наняли рыбачью лодку и прибыли на Эспаньолу, где можно было не опасаться преследования.
– Она умерла три года спустя, – произнес Штерн. Он вновь наполнил свою чашку из благоухающего кувшина. – Фогден похоронил ее сам, под бугенвиллеей.
– И с тех пор они остались одни, – откликнулась я. – Священник, Людо и мамасита.
– О да.
Штерн прикрыл глаза. Его профиль темнел на фоне закатного зарева.
– Эрменегильда никогда не покинула бы мамаситу, а мамасита никогда не расстанется с Эрменегильдой.
Он залпом допил остатки сангрии.
– Никто сюда не приходит, – сказал он. – Поселяне на холм ни ногой: их пугает призрак Эрменегильды. Проклятая грешница, похороненная нечестивым священником, – разве она может покоиться с миром?
Морской бриз холодил мой затылок. Сгущавшиеся сумерки заставили угомониться даже цыплят в патио. Фазенда де ла Фуэнте была объята покоем.
– Вы же пришли, – заметила я, и Штерн улыбнулся.
Апельсиновый запах поднимался над пустой чашкой в моих руках, сладкий словно от свадебного букета.
Штерн протянул ко мне руку, не совсем твердую.
– Не отужинать ли нам вместе, миссис Фрэзер?
На следующее утро, после завтрака, Штерн был готов отбыть в Сент-Луис. Перед этим я решила задать священнику несколько уточняющих вопросов насчет виденного им корабля: хотелось выяснить, не «Дельфин» ли это.
– Какой это был корабль? – спросила я, наливая в чашку поданное к завтраку козье молоко.
