Отец Фогден, пребывавший явно не в лучшей форме после вчерашних излишеств, постукивал по кокосовому ореху, задумчиво напевая что-то себе под нос.
– А?
Он оторвался от своих мечтаний, когда Штерн легонько ткнул его под ребра. Я терпеливо повторила свой вопрос.
– О!
Он прищурился в глубокой задумчивости, потом его лицо расслабилось.
– Деревянный.
Штерн уткнулся лицом в тарелку, давясь от смеха. Я глубоко вздохнула и попыталась зайти с другой стороны:
– Вы видели матросов, которые убили Арабеллу?
Он поднял узкие брови.
– Конечно видел, как не видеть? Иначе откуда бы я знал, что это сделали они?
Я ухватилась за это свидетельство способности к логическому мышлению.
– Да, естественно. А что на них было надето?
Рот священника приоткрылся с явным намерением сказать «одежда», и я опередила его, задав уточняющий вопрос:
– Было ли на них что-то вроде мундиров?
Команда «Дельфина», кроме случаев выполнения официальных обязанностей, носила грубые рабочие робы, однако даже они могли сойти за униформу в силу единообразия цвета и фасона.
Отец Фогден опустил свою чашку, оставив над верхней губой молочный след, стер его тыльной стороной ладони, нахмурился и покачал головой.
– Нет. Думаю, нет. Только и припоминаю, что у их вожака был крюк вместо утраченной руки.
Он согнул длинные пальцы, как бы иллюстрируя сказанное.
Я выронила чашку, молоко пролилось, Штерн с восклицанием подскочил, а священник остался на месте, с удивлением наблюдая, как струйка молока стекает со стола к нему на колени.
– Ну и зачем было делать это? – укоризненно сказал он.
– Прошу прощения, – пролепетала я.
Руки мои дрожали так, что мне никак не удавалось собрать осколки разбитой чашки, и я с превеликим трудом осмелилась задать последний вопрос:
– Отец Фогден, этот корабль уплыл?
– Нет, – отозвался священник, оторвав взгляд от своего мокрого одеяния. – Да и как бы он мог? Он на берегу.
Отец Фогден шел впереди, подоткнув сутану и поблескивая тощими белыми икрами. Мне пришлось последовать его примеру, ибо склон холма выше дома порос густой травой и репейником, цеплявшимся к подолу моего позаимствованного одеяния.
По всему холму вились овечьи тропы, но узкие и едва заметные, теряющиеся под деревьями и полностью исчезающие в густой траве. Но священник знал, куда идти, ибо двигался быстро и напрямик, не глядя под ноги и ни разу не обернувшись.
Ближе к вершине я уже запыхалась, даже при том что Лоренц Штерн галантно помогал мне, убирая ветви с моего пути, а на самых крутых участках склона подавал мне руку.
– Думаете, там на самом деле корабль? – спросила я, когда мы уже приближались к вершине.
По правде сказать, многое в поведении нашего хозяина наводило на мысль, что он запросто мог и придумать что-нибудь в этом роде, совершенно бескорыстно, просто ради общения.
Штерн пожал плечами и стер с бронзовой щеки струйку пота.
– Что-то там, во всяком случае, есть, – ответил он. – Овца-то мертва, от этого никуда не денешься.
Мысль об участи Арабеллы пробудила во мне неуверенность. Овцу кто-то убил, и когда мы поднимались на вершину холма, я старалась двигаться как можно тише. Это не могли быть люди с «Дельфина»: ни у одного из офицеров или матросов с военного корабля крюка не было. Я попыталась убедить себя, что вряд ли это и «Артемида», но, когда мы остановились под большой агавой на вершине холма, сердце билось учащенно.
Сквозь пышную листву мне была видна сверкающая синяя гладь Карибского моря и узкая полоска прибрежного пляжа. Отец Фогден остановился и поманил нас к себе.
– Они там, злобные создания, – пробормотал он.
В его голубых глазах горел праведный гнев, жидкие волосенки топорщились на голове, подобно иголкам траченного молью дикобраза.
– Убийцы! – выдохнул он приглушенным яростью голосом, как будто говорил сам с собой. – Каннибалы!
Я бросила на него удивленный взгляд, но Лоренц Штерн схватил меня за руку и потащил к более широкому просвету между деревьями.
– О, да там корабль! – воскликнул он.
И точно. Вытащенный на берег, он лежал на борту, с мачтами, вынутыми из гнезд. Рядом валялись груды груза, элементы такелажа, а вокруг деловито, как муравьи, сновали люди. Звучали возгласы и похожие на выстрелы резкие удары молотов, в воздухе распространялся резкий запах смолы.
Поблескивавший на солнце вытащенный из трюмов груз, медь и олово, несколько потускнел, не иначе как от соприкосновения с морской водой. Дубленые кожи промокли, и теперь их сушили на солнце.
– Это они! «Артемида»!
Все стало ясно, как только у корпуса судна появилась ковыляющая одноногая фигура, с головой, повязанной от солнца ярким желтым платком.
Мерфи обернулся на мой крик, но убраться с дороги уже не мог: увлекаемая инерцией словно сорвавшийся с горы камень, я налетела прямо на него и сбила с ног.
– Мерфи! – взвизгнула я и поцеловала его, вне себя от радости.
– Боже мой! – вскричал потрясенный кок, пытаясь выбраться из-под меня.
– Миледи! – раздался радостный голос Фергюса, и надо мной появилось его улыбающееся, дочерна загорелое лицо.
