Не дав нам времени ответить, Джейми развернулся и пропал среди деревьев.
Мы с Марсали все еще переглядывались, когда на прогалину снова вылетел запыхавшийся Джейми. Он схватил меня за обе руки и поцеловал. Поцелуй вышел недолгим, но основательным.
– Забыл сказать. Я люблю тебя. – Он снова встряхнул меня, чтобы лучше дошло. – И чертовски рад, что ты не умерла. Больше так не делай!
Он отпустил меня, проломился через кусты и исчез. У меня перехватило дыхание и по всему телу прошла дрожь, но я чувствовала себя совершенно счастливой.
Глаза у Марсали стали круглыми, как тарелки.
– Что мы делаем? – спросила она. – Что затевает папа?
– Понятия не имею, – ответила я.
Щеки мои пылали, я продолжала ощущать прикосновение его губ и непривычное покалывание от соприкосновения с бородой и усами. Я тронула языком прикушенную губу.
– Не знаю, что он затевает, – повторила я, – но, полагаю, мы должны смотреть и ждать.
Ждать пришлось долго, и я задремала, прислонившись к толстому стволу. Меня разбудила Марсали.
– Они спускают корабль на воду! – раздался ее возбужденный шепот.
Под присмотром часовых солдаты вместе с командой «Артемиды» все как один налегали на веревки и подсовывали катки, по которым корабль сползал по берегу к водам маленького залива. Даже Фергюс, Иннес и Мерфи, несмотря на увечья, включились в работу.
Солнце садилось: его огромный, почти коснувшийся поверхности моря оранжево-золотой диск темнел на глазах, багровея. Люди вырисовывались на свету черными силуэтами, безликими, как фигуры рабов на фресках Древнего Египта.
За монотонным боцманским «тяни!» последовали негромкие восклицания. Корпус, сдернутый с берега канатами, закрепленными на шлюпке и катере с «Артемиды», преодолел последние несколько футов по суше и соскользнул в воду.
Я увидела сверкание рыжих волос – это Джейми поднялся на борт и ступил на палубу – и блеск металла: следом за ним взобрался солдат. Они стояли рядом в карауле – не более чем две точки на вершине веревочной лестницы, рыжая и черная, – когда к борту подгребла шлюпка и члены команды вместе с французскими солдатами полезли вверх.
Последний человек поднялся по лестнице и пропал из виду. Оставшиеся в лодках члены команды сидели в настороженном ожидании. Но ничего не происходило.
Лишь услышав рядом посапывание Марсали, я поняла, что сама уже давно сдерживаю дыхание.
– Что они делают? – нетерпеливо спросила девушка.
И тут, будто в ответ, с «Артемиды» донесся громкий гневный возглас. Люди в лодках напряглись, готовые устремиться на борт, но сигнала с корабля не последовало. «Артемида», словно изображение на картине мариниста, безмятежно покачивалась на высокой воде бухты.
– С меня хватит, – решительно заявила я Марсали. – Что бы этот чертов сумасброд ни затеял, дело уже сделано. Пошли.
Глотнув свежего, прохладного вечернего воздуха, я выступила из-за деревьев. Марсали следовала за мной. Когда мы приближались к берегу, маленькая черная фигура спрыгнула с корабельного борта и, взметая на бегу сверкающие пурпурные и зеленые брызги морской воды, припустила по мелководью.
– Моя дорогая!
Фергюс с сияющим от восторга лицом схватил Марсали в объятия, оторвал от земли и закружил.
– Готово! – радостно вскричал он. – Дело сделано, и без единого выстрела! Связаны, как гуси, и упрятаны в трюм, как сельди в бочку!
Он пылко поцеловал Марсали, опустил ее на песок и, повернувшись ко мне, отвесил церемонный поклон, широко взмахнув воображаемой шляпой.
– Миледи, капитан «Артемиды» просит вас оказать ему честь, разделив с ним ужин.
Новый капитан «Артемиды» стоял посередине своей каюты, с закрытыми глазами, совершенно голый и блаженно почесывал промежность.
– Ух ты! – вырвалось у меня.
Он открыл глаза, и лицо его осветилось радостью. В тот же миг я бросилась к нему в объятия, прижавшись лицом к золотисто-рыжим волосам на его груди.
Какое-то время мы не могли вымолвить ни слова.
Я слышала над головой топот ног, звонкие возгласы моряков, радующихся избавлению, скрип снастей и хлопанье поднимавшихся парусов.
«Артемида» возвращалась к жизни.
Его борода покалывала мое лицо, а я вдруг ощутила неловкость. Вольно же нам обниматься, когда он гол, как Адам, да и мою наготу скрывают лишь лохмотья, в которые превратилось одеяние отца Фогдена.
Тело, прижимавшееся к моему со все возраставшей силой, от шеи и ниже, несомненно, принадлежало Джейми, но физиономия была не его, а какого-то средневекового разбойника-викинга. Мало того что борода сделала неузнаваемым его лицо, так он еще и пах как-то странно: запах его собственного пота перебивался духом прогорклого масла, каких-то неприятных духов и незнакомых приправ.
Я отпустила его и отступила на шаг.
– Почему бы тебе не одеться? – поинтересовалась я. – Нет, не то чтобы меня не устраивало, как ты выглядишь голым. Да и борода эта мне нравится… пожалуй.
– Не могу, – честно ответил Джейми. – Я весь завшивел, и из-за этих тварей у меня все чешется.
– Ой! – непроизвольно вырвалось у меня.
