– О, у тебя есть маленькие иголки? – обрадовался Джейми, с интересом глядя на тоненькие золотые иглы, и улыбнулся мне. – Не напрягайся, англичаночка, это не больно. Во всяком случае, не очень.
Мистер Уиллоби прощупал мою правую ладонь, нажимая то там, то здесь, потом потянул, подергал и слегка согнул по очереди каждый мой палец и наконец, взявшись за запястье, надавил на точку между лучевой и локтевой костью.
– Это внутренние врата, – пояснил он. – Здесь спокойствие. Здесь мир.
Мне отчаянно хотелось, чтобы так оно и было.
Он нацелил золотую иголку на выбранное место и, ловко крутанув большим и указательным пальцами, пронзил ею кожу.
От укола я дернулась, но китаец держал мою руку хоть и мягко, но крепко. Боль мигом прошла, и я расслабилась.
Мистер Уиллоби воткнул по три иголки в каждое запястье и одну, особенно длинную, как у дикобраза, и пугающую с виду, в верхнюю часть правого плеча. Хотя я чувствовала себя подопытным кроликом, мне было интересно. Иголки, кроме момента первого укола, совершенно меня не беспокоили. Мистер Уиллоби тем временем надавливал на какие-то одному ему ведомые точки на моем плече и шее, мурлыча себе под нос.
Трудно было сказать, то ли моя правая рука онемела, то ли сама я ошалела от всего пережитого, но боль казалась уже не такой сильной, во всяком случае пока китаец не стал орудовать иглой, накладывая стежки.
Джейми ласково потрепал меня по щеке:
– Можешь вздохнуть, англичаночка, хуже уже не будет.
Я сделала вдох, только после его слов осознав, что задерживала дыхание. Напрячься и одеревенеть меня заставил страх перед болью, сама же боль, которую причиняла мне игла в руках китайца, была хоть и весьма неприятна, но терпима.
Я осторожно выдохнула и изобразила что-то вроде улыбки. Уиллоби напевал себе под нос китайскую песню. Джейми на той неделе перевел ее мне. То была песенка фривольного содержания: молодой человек пункт за пунктом перечислял физические достоинства своей возлюбленной. Я надеялась, что китаец закончит со своими стежками прежде, чем дело дойдет до ее ног.
– Скверная рана, – пробормотал Джейми, глядя на работу мистера Уиллоби. – У меня на это не хватило бы духу. Что это было – малайский нож или абордажная сабля?
– Думаю, абордажная сабля, – ответила я. – Точнее, знаю. Он погнался за…
– Хотел бы я знать, с чего они на нас набросились? – размышлял вслух Джейми, проигнорировав мои слова. – Уж конечно, не из-за груза.
– Да уж наверное, – согласилась я. – Но может быть, они не знали, что вы везете?
В последнее, впрочем, поверить было трудно: аммиачный запах гуано летучих мышей окружал нас облаком, и уже в сотне ярдов ни у кого не оставалось сомнений в характере нашего груза.
– Возможно, они просто решили, что «Артемида» достаточно мала и захватить ее не составит труда. А она сама по себе ценная добыча, хоть с грузом, хоть без него.
Я взглянула на мистера Уиллоби, который прервал свою песню, чтобы завязать узелок. Мне показалось, что он дошел до описания пупка, но я не стала заострять на этом внимание.
– А название этого пиратского корабля нам известно? – спросила я. – Конечно, пиратов в здешних краях, надо думать, хоть отбавляй, но мы знаем, что «Бруха» была в этих водах три дня назад и…
– Так я и думал! – воскликнул Джейми. – Конечно, в темноте я мало что разглядел, но размер тот же, и этот широкий испанский бимс…
– Ну вот, а тот пират, который гнался за мной, говорил на…
Из коридора донеслись голоса, и мне опять пришлось прерваться.
Вошел Фергюс, смущенный тем, что прервал разговор, но явно пребывающий в возбуждении. Он держал в руке что-то поблескивающее и позвякивающее.
– Милорд, – доложил он, – Мейтленд нашел на передней палубе мертвого пирата.
Джейми поднял рыжие брови, переводя взгляд с Фергюса на меня.
– Мертвого?
– Мертвее не бывает, милорд, – пожал плечами Фергюс.
Мейтленд выглядывал из-за его плеча, желая получить свою порцию славы.
– О да, сэр, – пылко заверил он Джейми. – Мертвый, как гвоздь: у него башка размозжена, да так, что смотреть страшно.
Все трое мужчин повернулись ко мне, и я ответила им скромной улыбкой.
Джейми потер рукой лицо. Глаза его были красными, струйка крови высыхала возле уха.
– Англичаночка… – начал он сдержанным тоном.
– Я пыталась тебе рассказать, – произнесла я с видом оскорбленной добродетели.
Под воздействием потрясения, бренди и иглоукалывания, воодушевленная осознанием факта собственного спасения, я начинала чувствовать приятное головокружение, и последние усилия мистера Уиллоби меня почти не тревожили.
– Он носил такую штуковину, милорд.
Фергюс шагнул вперед и положил на стол перед нами пиратское ожерелье. Оно состояло из серебряных пуговиц от военного мундира, полированных ореховых скорлупок, больших акульих зубов, кусочков шлифованных раковин морского ушка, обломков перламутра и большого числа позвякивающих монет с дырочками посередине, чтобы нанизывать на кожаный шнурок.
– Сдается мне, вам стоит на это взглянуть.
Фергюс взял в руку одну из поблескивающих монеток.
