Джейми высказался по поводу моей раны более забористо, но и более точно. Это был длинный глубокий разрез, тянувшийся чуть наискось по передней стороне моего бицепса, не доходя примерно на дюйм до локтевого сгиба. Края раны широко расходились, а глубина была такова, что позволяла увидеть белую кость.
Кровотечение продолжалось, несмотря на тугую повязку, но кровь сочилась медленно, кажется, главные сосуды рассечены не были.
Джейми откинул крышку моего ларца с лекарствами и задумчиво ворошил содержимое большим пальцем.
– Тебе нужен шовный материал и иголка, – подсказала я и вздрогнула: до меня только сейчас дошло, что мне предстоит выдержать наложение тридцати, а то и сорока стежков без всякого наркоза, не считая бренди.
– Что, настойки опия нет? – спросил Джейми, хмуро уставясь в коробку.
Наши с ним мысли явно работали в одном и том же направлении.
– Нет. Я использовала весь запас еще на «Дельфине».
Сдерживая дрожь в левой руке, я налила в свою пустую чайную чашку основательную порцию крепкого бренди и отпила изрядный глоток.
– Спасибо за заботу, Фергюс, – сказала я, кивком указав на принесенную им бутылку бренди, – но сомневаюсь, чтобы мне потребовались аж две бутылки.
Учитывая крепость выдержанного Джаредова французского бренди, представлялось сомнительным, что мне удастся осилить больше чайной чашки. Я думала лишь о том, что лучше: осушить ее залпом или оставаться в относительно трезвом состоянии, чтобы наблюдать за процедурой, потому что никакой возможности зашить рану самой, левой рукой да еще дрожа как осиновый лист, у меня не было. Фергюс помочь тоже не мог. Правда, большие руки Джейми могли действовать с удивительной ловкостью.
Джейми прервал мои размышления, взяв вторую бутылку.
– Это не для питья, англичаночка, а для промывания раны.
– Что?
В своем шоковом состоянии я и думать забыла о необходимости дезинфекции. Не имея ничего лучше, я обычно промывала раны чистым зерновым спиртом, разведенным пополам с водой, но мой запас уже был израсходован.
Я чувствовала, что губы слегка немеют, причем не только из-за действия выпитого бренди. Горцы относились к числу самых отважных и стойких воинов, и моряки относились к той же категории. Эти люди не жаловались, когда я вправляла им сломанные кости, делала небольшие операции, зашивала страшные раны и вообще причиняла нешуточную боль, но когда дело доходило до дезинфекции спиртом, даже они орали так, что крики разносились на многие мили.
– Подожди минутку, – встрепенулась я. – Может быть, немножко кипяченой воды?
Джейми посмотрел на меня неодобрительно.
– От проволочек легче не станет, англичаночка. Фергюс, бери бутылку.
И прежде чем я успела открыть рот, он усадил меня к себе на колени, крепко прижал мою левую руку к телу, а правую зажал, словно в тисках, раной вверх.
Кажется, старина Эрнест Хемингуэй как-то изрек: «Предполагается, что от боли вы лишитесь чувств, но, к сожалению, этого никогда не происходит». Вот что я могу сказать папе Хему в ответ: или у нас существенно разные представления о понятии «лишиться чувств», или ему просто никто и никогда не лил бренди на открытую рану.
Правда, я, видимо, тоже не полностью потеряла сознание, поскольку, когда снова начала воспринимать окружающее, услышала голос Фергюса.
– Прошу вас, миледи, не надо так страшно кричать: это расстраивает людей.
Уж сам-то Фергюс и точно расстроился не на шутку. Лицо его побледнело, на лбу выступил пот. И насчет людей он был прав: несколько моряков заглядывали в каюту сквозь дверной проем или окна, и на лице каждого были написаны озабоченность и страх.
Призвав на помощь все свое самообладание, я ухитрилась слабо им кивнуть. Джейми продолжал крепко удерживать меня в объятиях. Трудно было сказать, кто именно из нас двоих дрожал, не исключено, что оба.
Так, содрогаясь, не без посторонней помощи, я опустилась в широкое капитанское кресло. Руку по-прежнему жгло как огнем. Джейми держал одну из моих искривленных хирургических иголок и кетгут, однако я чувствовала, что предстоявшее не внушало ему оптимизма.
И тут неожиданно в дело вмешался мистер Уиллоби. Он невозмутимо забрал иголку из руки Джейми и уверенно заявил:
– Мой может это сделать. Ваша подождать.
После чего удалился по направлению к корме, вероятно чтобы принести что-то нужное.
Джейми не возразил, я тоже. Мы одновременно испустили вздох облегчения, и я рассмеялась.
– Подумать только, – вырвалось у меня, – как-то раз я сказала Бри, что все крупные мужчины доброжелательные и мягкосердечные, а коротышки склонны ко всяким гадостям.
– Ну так ведь из всякого правила имеются исключения, которые его лишь подтверждают.
Джейми бережно обтер мое лицо влажной тряпицей.
– Не хочу знать, как это с тобой случилось, англичаночка, – со вздохом сказал он, – но, ради бога, никогда больше так не делай.
– Да я и не собиралась ничего делать… – сердито начала я, но тут вернулся мистер Уиллоби с маленьким рулончиком зеленого шелка, который я уже видела, когда он лечил Джейми от морской болезни.
