Шотландцы, что неудивительно, не собирались скрывать своего, мягко говоря, неприязненного отношения к налогам, требуемым англичанами, поэтому Томпкинс никогда не сидел без дела и щедро снабжал хозяина информацией. Судьба того, на кого доносили, зависела от положения, занимаемого в обществе жертвой доноса: мелкие контрабандисты, погоревшие вместе со своим нехитрым, но незаконно перевезенным товаром в виде, например, пары-тройки бутылок бренди или рома, арестовывались. Их судили и обычно отправляли на исправительные работы в колонии, а все имущество прибирала к рукам корона.
Рыбка покрупнее, как называли таможенники серьезных контрабандистов, могла надеяться решить свои вопросы с таможней, то есть лично с сэром Персивалем, за определенную сумму звякающих монет соразмерно размаху своего дела. Тогда служители короны внезапно слепли (Томпкинс, скалясь, указал на свой глаз), и контрабандисты могли проворачивать крупные дела.
— Но сэр Персиваль не хотел останавливаться на достигнутом, — Томпкинс произвел выразительный жест. — Он хотел быть пэром — засиделся наш малый в рыцарях, понимаешь. Но для этого одних денег было мало.
Чтобы удовлетворить свои амбиции, он должен был продемонстрировать свои способности и услужить короне.
— Ну как услужить, поймать какого-нибудь преступника, да не оборванца, а мятежника, например, чтобы общество загудело, да. Ой, мэм, печет! Неужели вам не жалко святой воды?
Я как раз смочила губку алкоголем и обеззараживала рану.
— Так нужно для вашей же пользы. То есть ограничиться вожаком контрабандистов было нельзя?
«Беда Джейми была в том, что он совмещал две эти ипостаси», — подумала я.
— Нельзя, мэм. Старик чуть не спятил от радости, как узнал, что можно заполучить мятежника.
— Ну хорошо, а где же найти доказательства причастности к мятежу? Бумаги сжигают, а аресты других людей могут привлечь внимание, и вожак скроется. И потом, контрабандисты могут предать за кругленькую сумму, а бунтовщики, даже небольшие, обычно бессребреники.
Я закончила приготовления к операции: вдела шовную нить в иглу и помахала ею перед носом моряка, испугавшегося еще больше. У меня не было других средств заставить его говорить.
— Мы не знали, на чей след выходить, пока слуги Персиваля не нашли помощника Джейми Фрэзера. Он-то и рассказал про печатника Малкольма и назвал его всамделишное имя.
У меня екнуло в груди.
— И кто был тем помощником?
Я лихорадочно перебирала имена шестерых контрабандистов. Каждого из них можно было купить, заплатив ту или другую сумму, ибо живущими иллюзиями и идеями идеалистами они не были. Это была «мелкая рыбешка», выражаясь словами Томпкинса. Но кто, кто предатель?
— Ведать не ведаю. Ой, миссис, что вы делаете!
Я проколола ему кожу иглой.
— Ой, право, мне так жаль вас. Но рану нужно зашить. Здесь я не могу ничего поделать, — притворно сожалела я.
— А-а-а, ну что же вы! Ох! Зачем меня мучите? Кабы знал, так сказал!
— Хотелось бы, чтобы сказали. — Я снова занесла иглу.
— Ох нет, миссис, не продолжайте, умоляю. Да погодите же, я скажу! То был англичанин, а большего я не знаю.
Я и впрямь остановилась.
— Что вы говорите? Англичанин?
— Ну да. Да только это говорил сэр Персиваль, я сам не видел, — плача, приговаривал Томпкинс.
Рана была уже зашита, и оставался последний стежок, любовно выведенный мною по коже страдальца. Я старалась облегчить ему боль и плеснула в стакан бренди из бутылки, предназначенной для моих личных нужд.
Томпкинс с удовольствием влил в себя горячительное и на радостях договорил, чем закончились поиски агентов таможни. Нужно было найти доказательства, а в тупике Карфакс были листовки, содержащие призывы к заговору против правительства.
— Я знаю, что там произошло, — перебила я, смотря на следы от ожогов. — Болит?
— Уже нет, но порой доставляет неприятности, — отвел глаза Томпкинс.
Травмы помешали принять участие в знаменитой засаде на контрабандистов, но она не прошла мимо его ушей («Я не видел, зато знаю все подробности, пусть и не из первых уст»).
При аресте Джейми мог бы порассказать о тайных делах сэра Персиваля, поэтому последний поспешил предупредить Фрэзера об опасности.
Но неведомый англичанин доложил, что из Франции прибудет партия товара, и таможенники подготовили засаду, спрятавшись в песке.
— Хорошо, а кто убил одного из таможенников? — не сдержалась я, вспомнив удавленника. — Кто-либо из контрабандистов? Да вот незадача — они все шотландцы.
Моряк утерся и ушел в себя, не желая отвечать на такие откровенные вопросы, тогда я поставила перед ним всю бутылку.
— О, миссис Фрэзер, душевно благодарен. Я стольким вам обязан. Это такая добродетель.
— Прекратите паясничать, лучше расскажите, что вам известно.
Томпкинс налил себе полную чашку и неспешно выпил ее, явно наслаждаясь запретным вкусом.
— Свои же его и кокнули. Нечего здесь грешить на контрабандистов, — заявил он.
— Как это? — недоумевала я.
Он прикрыл единственный глаз и снова открыл его.
