Интересно: просто «К. Малкольм», никаких лишних слов. «Корабельный врач «Артемиды». Почему нет указания на мой пол? Леонард придерживается прогрессивных взглядов или не хочет вызывать подозрений у читателей журнала и предпочитает умолчать, коль это возможно?
«4 февраля 1767 года палубный матрос Гарри Томпкинс известил меня, что ему известны некоторые факты о суперкарго означенной «Артемиды», являющемся преступником Джеймсом Фрэзером, известным под именами Джейми Рой и Александр Малкольм.
Это опасный бунтовщик и к тому же предводитель контрабандистов, которого разыскивает королевская таможня, обещая награду за его поимку. Матрос Томпкинс отправился на «Артемиду» и узнал мятежника Фрэзера среди команды корабля. Мы не могли преследовать «Артемиду» по причине того, что имеем на борту пассажира и должны в кратчайшие сроки попасть на Ямайку, однако у нас на борту их судовой хирург. Арест Фрэзера может произойти, когда мы вернем их врача.
Два человека нашей команды умерли от эпидемии. Врач с «Артемиды» полагает, что это брюшной тиф. Джо Джасперс, палубный матрос, СС. Гарри Кеппл, помощник кока, СС».
Все остальное меня интересовало мало, поскольку дальше не было сведений ни об «Артемиде», ни о Джейми, что был естественным в условиях, когда корабль с шотландцем был далеко. Дальше были новые записи о смерти матросов от тифа, и все содержали пометку «СС», не совсем понятную мне. Заслышав шаги за дверью, я быстро отперла ее и увидела на пороге эконома. Он извинялся, что долго возился на кухне и не смог быстро прийти, но мне было не до него.
«Кто такой Томпкинс?» — вот какой вопрос мучил меня. Как для обычного моряка он знает слишком многое. Откуда он все это знает и кому еще рассказал? Или кто рассказал ему?
— … порции грога сделать еще меньшими, чтобы вы могли получить бочонок рома? — сетовал мистер Оверхолт. — Матросы не будут рады этому нововведению. Впрочем, с учетом того, что до Ямайки осталась всего неделя…
— Скажите им вот что: если они не отдадут мне ром, грог им уже не понадобится — его будут пить на их поминках, причем пить буду я, потому что никто из команды не доживет до того светлого дня, когда мы доберемся до суши.
Эконом вытер пот со лба.
— Хорошо, мэм, — покорно согласился он, вспотев от одной мысли, что придется сделаться громоотводом между мной и разъяренной командой, лишавшейся последнего развлечения.
— Отлично, — мстительно заулыбалась я. — Погодите! — Он собирался было идти на растерзание трезвым, а потому злым матросам.
— Да, мэм?
— Скажите… В судовом журнале есть пометка «эс-эс» против фамилий. Что это значит?
Мистер Оверхолт блеснул глазами.
— О, мэм, неудивительно, что вы заинтересовались этим. Видите ли, это означает, что эти люди умерли — «списаны в связи со смертью». Правду говоря, это один из самых верных способов навсегда расстаться со службой, и многие им пользуются довольно успешно.
Томпкинс, Томпкинс… Черт побери! Он не выходил у меня из головы, пока я смотрела, как вверенные мне матросы пьют подслащенную воду и кипяченое молоко и как обмывают умерших.
Все, что я знала о нем, — это его голос, который я, конечно, запомнила. Но как узнать, кто говорит таким голосом, если я каждый день видела десятки матросов, мелькавших на реях, пока я дышала свежим воздухом, или пытавшихся справиться с тем, с чем с трудом справляются двое или трое.
Он определенно здоров, иначе я бы запомнила его, как запоминаю всех больных — по имени и в лицо. Сидеть сложа руки было нельзя, значит, не ждать, пока он заболеет, а самой искать его, расспрашивать тех, кто может что-либо знать. Если он в курсе того, кто я, что за беда, если доброхоты передадут еще и то, что я открыто интересуюсь им?
Начать можно было с Элиаса, благо он всегда был рядом, а его природное любопытство заставляло предполагать, что он наверняка сможет кое-что поведать. Стоило разве подождать, пока он устанет как следует и не удивится моему вопросу.
К счастью, Паунд довольно быстро предоставил интересующую меня информацию.
— Знаю, мэм, это матрос из полубака.
— А когда он присоединился к команде «Дельфина»?
Я поступила мудро, решив задавать вопросы в конце дня, иначе бы Элиас не преминул спросить, отчего мэм интересуется каким-то матросом.
— Хм, я не помню точно… Спитхед, наверное. А, нет — Эдинбург! — Парень провел по носу, чтобы скрыть зевок. — Его тоже завербовали, но он тогда поднял бучу, мол, он служит Персивалю Тернеру, то есть таможне и акцизникам.
Элиас едва не разорвал рот в новом зевке.
— Но его таки забрали, так как ему нечем было крыть — никаких документов при нем не было, а что и было, так там не было подписи Тернера.
— То есть он был секретным агентом таможни? — уточнила я.
Кое-что сходилось.
— Ну как сказать… Я в этом не разбираюсь. Похоже, что так.
Паренька следовало отправить в койку: глядя на качавшийся у лазарета фонарь, он сам раскачивался, а глаза его отчаянно слипались.
— Элиас, идите спать, вы мне больше не нужны сегодня.
