Вчера я не отметил ничего в дневнике своем, потому что нечаянно загасил в 10-м часу свечку, а Кобылина[215] мне не хотелось тревожить. Читаю «Военную историю походов россиян в XVIII столетии».[216] Век живи, век учись: так-то я узнал из приложенных к сей «Истории» дипломатических актов, что во время Петра имена нарицательные, происходящие от глаголов действительных, требующих винительного падежа (напр., оставление), требовали винительного же падежа, а не родительного, с которыми ныне они употребляются (напр.: оставление город, взятие крепость, а не города, крепости). Это совершенно «соответствует тому, что и поныне существует в глаголах и отглагольных именах, управляющих другими падежами (управляю чем и управление чем, стремлюсь к чему и стремление к чему). В Петрово время слово путь было женского роду.
«Иван» мой что-то нейдет с места.
19 январяХотя я все это время и мало способен к другим занятиям, однако же, благодаря бога, вижу, что число моих лирических духовных стихов мало-помалу умножается, — вот одиннадцатая пиэса,[217] которая может пригодиться моему собранию:
[Увы мне! с чем сравню души моей страданья,Где образы найду, где обрету вещанья,Да изреку ее и мертвенность, и хлад?]Где образы найду, где обрету вещаньяДа изреку смертельный, страшный хладДуши, лишенной упованья,Растерзанной, но чуждой покаянья?[Так, на меня]Ах, на нее дохнул губитель жизни — ад.Движенья нет в ней, нет в ней силы.[Подобна мертвецу]Мертвец подобен ей, который в мрак могилы,[Который в]В слепое лоно тьмы бездонной положенИ небом и землей [и ближними] забвен.Не черви ли снедают жертву тленья,А труп оцепенелый разрушеньяПознать не может, язв не слышит он,И в запертых устах умолк навеки стон.[Так и меня глухие угрызеньяСнедают, но живой, но вопиющий гласНе выскажет моей тяжелой муки.Горе воздеть могу я руки,И надо мной надежды свет погас][О боже, боже мой! не ты ли бог всесильный?Не ты ль неисчерпаемо обильныйИсточник милосердья и любви,Не ты ли рек, творец: «Меня зови,И я тебя услышу в день печали!».Не так ли падшему уста твои вещали,И ныне, мой создатель, я лиЕдиный изо всех без воскресенья мертв?Нет, ты не требуешь даров моих, ни жертв,Нет, не куплю тебя ценою благовоний,Но стану пред тобой в грехах моих,И от очей всезрящих и благихСвоих не скрою беззаконий]Животворящий дух! без крыл и без огняМоих молитв несвязный, слабый лепет, —Ты на меня нашли свой благодатный трепет,Ты сокруши, ты умили меня...Не сердце ль и мое тяжелый, хладный камень?Ну, дух святый! Ты скорбь и пламень,Ты жажду бога моегоИ покаяние вдохни в него!Тогда, подобно оной грешнойПрощенной господом жене,У ног спасителя ты дашь рыдать и мне!Меня покинет ли в печали безутешнойОн, верный пастырь мой, господь мой и мой бог?Нет! не пущу его благословенных ног,Их стану омывать слезами,Их стану отирать главы моей власами,Доколе, взяв меня за длань,Не возвестит мне моего спасенья,Не скажет мне: «Восстань!Не я ли искупил твои все преступленья?».
