— Много больше, чем мы ждали, — послышался женский голос и из-за плеча соплеменника вынырнула Горго. Сейчас девушка выглядела совсем иначе, нежели в день, когда Херульв вызволил ее из сарацинского гарема: гибкое тело прикрывала легкая, но прочная кольчуга, черные волосы выбивались из-под остроконечного шлема, с украшенного серебряными бляшками пояса свисала сабля-парамирион. Тревожный взгляд супруги сказал Херульву больше множества слов — и вскоре сам фриз уже стоял на смотровой башне, внимательно всматриваясь в лесистое ущелье. Внизу, там, где по дну каньона текла река, раздувшаяся от недавних дождей, блестела сталь множества доспехов и оружия, над которыми развевались знамена — черные и зеленые стяги ислама, украшенные вязью арабского письма, чередовались с золотистыми знаменами с черным орлом.
Елпидий, бывший стратиг Сицилии, а ныне самозваный император Византии, плотный чернобородый мужчина в пурпурном плаще прикрывавшим арабский доспех, был чрезвычайно доволен собой. Мальчишка-басилевс все-таки сунулся в расставленную ему ловушку: пока Константин, упоенный легкой победой, заливал кровью Армениак, — вопреки ромейским ожиданиям, не получившим никакой помощи от халифа, — почти тридцать тысяч воинов, арабов и ромейских мятежников, признавших Елпидия императором, шли сейчас к оставленным почти без защиты Киликийским воротам.
Вот и тот самый перевал — защищенный одной лишь крепостью, над которой сиротливо развевалось знамя с некоей черной птицей. У Елпидия не было времени рассматривать — вместо этого он недоуменно уставился на небольшой отряд, вставший посреди ущелья, выставив перед собой большие щиты, украшенные черными орлами. Сами же воины не походили на греков, армян или арабов, вообще ни на какой народ, населяющий здешние края: слишком высокие и крепко сложенные для местных, а у стоявшего впереди предводителя, из-под шлема выбивались светлые волосы.
Елпидий оглянулся, — за его спиной двигалось огромное войско: арабская пехота в белоснежных бурнусах, скрывавших кольчуги и шлемы, вооруженная мечами, копьями и боевыми топорами. Рядом с ними шли и ромейские мятежники, в панцирях-клибанионах, вооруженные копьями-контарионами и мечами-спатами. Впереди же гарцевала легкая конница, оседлавшая стройных арабских жеребцов, на которых сидели воины пустынь, вооруженные луками и пиками. В арьергарде войска двигалась тяжелая арабская конница, верхом на конях покрытых бронированной попоной, вооруженная длинными копьями и обоюдоострыми мечами. Могучая, неодолимая сила — чего стоит та горстка безумцев, что осмелилась преградить им дорогу?! Несколько ошеломленный тем, что Киликийские Ворота не остались без защиты, самозванец вновь прибодрился, увидев сколь мало воинов осмелилось ему противостоять. Он обернулся назад и махнул клинком.
— Вперед! — крикнул он, — прикончите этих собак!
Не сразу, — не всем сарацинам было по душе идти под началом ромея, — но вражеское войско все же пришло в движение. Послышались гортанные крики «Бисмилляхи» и «Аллах Акбар», копыта множества коней застучали по берегу реки, устремившись на врага. Тучи стрел взвились в воздух, обрушиваясь на врага — но в тот же миг множество стрел вылетело и из-за росших на горных склонах деревьев. Послышались громкие крики несколько арабов, всплеснув руками, валились с седел, пронзенные стрелами, пока потерявшие всадников кони тревожно метались, громким ржанием внося дополнительную сумятицу в ряды атакующих.
Прикрывшись щитом Херульв мрачно усмехнулся, услышав арабские вопли: он сам, расспросив о сарацинской манере боя переданных в его распоряжение ромееев, — в основном лучников-токсотов и псилов — пращников и метателей дротиков, — разместил этих воинов, вместе с маниотами в лесу, по обе стороны от дороги. Именно они сейчас осыпали стрелами, камнями и дротиками арабских воинов. Те, не ожидая такого, подались назад, огрызаясь редкими залпами стрел, в сторону стоявших в ущелье воинов. Несколько северян упали, сраженные этими стрелами, однако остальные лишь плотнее сомкнули ряды, прикрываясь щитами. Вот конница отступила, оглушительно проревели трубы, и на отряд Херульва устремилась арабская пехота. Спустя мгновение в ущелье уже кипел бой — сталкивались, ломаясь, длинные копья, в безуспешной попытке пробить стену щитов, в то время как длинные мечи, словно серые змеи, жалили сарацинов, прорубая доспехи вместе с плотью и костями. Алая кровь обильно заливала белые бурнусы, стекая в реку, что тоже вмиг окрасилась красным. Сам Херульв рубился в первых рядах: стоя на скользких от крови камнях, мечом Асбрана он перерубал тычущиеся в него копья, отбивал протянутые к нему клинки, со смачным хрустом врубался в искаженные страхом и яростью бородатые лица. И также отчаянно сражались и его воины — фризы, даны, славяне, — встав несокрушимой стеной на пути арабских полчищ. Обойти же защитников Киликийских Ворот мешали стрелы маниотов и прочих греков, все еще сидевших в лесах на склонах гор и продолжавших обстреливать сарацинское войско.
