Уже вечерело, когда Елпидий неохотно велел своим войскам отступить: дать отдых измотанным воинам, оказать помощь раненным и похоронить убитых. Варвары также воспользовались этой передышкой: арабы и ромеи со страхом смотрели на пылающие в ночи огромные костры, на которых северяне погребали убитых. Сам Херульв, лично перерезал глотки десяти найденным на поле боя раненным арабам, взывая к Одину.
— Пусть души сарацинов вечно служат павшим героям в Вальхалле, — громко вещал фриз, потрясая мечом Асбрана, — кровь врага — пьянящее вино для пира богов!
Ответом ему было монотонные завывания, доносящиеся из лагеря противника, молившего одновременно Аллаха и Христа о победе наутро. Впрочем, сам Елпидий не особо надеялся на божественную помощь — и наутро фризы, вновь встав посреди ущелья, увидели перед собой тревожно всхрапывающих коней, оседланных бородатыми, хорошо вооруженными воинами. Вновь проревели трубы, застучали копыта и тяжелая арабская конница устремилась на фризов. С хрипом лошадей, стуком копыт, лязгом стали сарацинские всадники обрушились на стену щитов. Херульв ударив копьем, почувствовал, как оно ломается о конскую грудь — но и сам конь, заржав, повалился на бок, подминая под себя еще и всадника. Херульв, отбросив бесполезное копье, подхватил другое, выпавшее из рук смертельно раненного дана и встал на его место, заслоняясь щитом, от очередного сарацина, что с диким воплем несся на фриза. Ударом копья Херульв выбил врага из седла и почувствовавший свободу конь с громким ржанием устремился прочь с поля боя. Другие кони, понукаемые своими наездниками, злобно хрипели, кусаясь и лягаясь копытами, пытаясь смять упрямых варваров, в то время, как сами арабы били копьями и мечами, пытаясь прорвать стена щитов. Но северяне еще держалась и арабские всадники, не в силах обойти их с флангов, вынуждены были ломиться в лоб, погибая десятками и сотнями. Однако и северяне несли потери, из последних сил удерживая позицию и, когда Херульву уже казалось, что все потеряно, вновь взревели трубы — но уже позади сарацинского войска. В следующий миг послышались воинственные крики.
— С нами Бог! Господи Помилуй!
Елпидий, резко повернув коня, с изумлением увидел, как смешались все ряды, а сарацинские воины ожесточенно бьются с вынырнувшими откуда-то сзади ромеями. Впереди, подбадривая себя отчаянным воплем, во главе отборных гвардейцев, мчался император Константин, в золоченном клибанионе и шлеме-стефаносе, со спатой наголо. Рядом с ним мчался невысокий и стройный всадник, с выбившейся из-под шлема гривой черных волос. Воинственный клич маниотов рвался с алых губ и синие глаза горели жаждой крови, когда тезка спартанской царицы, рубила всех до кого могла дотянуться.
Почти сразу после появления сарацин Херульв отправил жену в Армениак, дав ей нескольких ромейских провожатых, более-менее знающих дорогу. Им повезло: Константин, с необычайной жестокостью покорив мятежный край, уже возвращался в столицу, когда на него выехала Горго. На счастье басилевс прислушался к ее словам — и его армия, прошла в тыл сарацинам, что все еще пытались пробиться сквозь Киликийские Ворота. Не ожидавшие этого арабы и ромеи, атакованные с двух сторон, устремились в бегство. Елпидий, пытавшийся собрать свое разбегавшееся воинство, вдруг столкнулся с самим Херульвом: фриз, поймав одну из метавшихся по полю лошадей, направил ее на вражеского военачальника. Тот, в отчаянном рывке пытался поразить северянина спатой, но Херульв отразив этот выпад, ударил в ответ — и конь Елпидия, громко заржав, понесся вниз по ущелью, волоча труп самозваного басилевса.
Уже смеркалось, когда остатки сарацинского войска, сумевшие вырваться из окружения, сломя голову неслись к имперско-арабской границе. Константин лично возглавил преследование, приказав вырезать всех, кого удастся догнать. Однако фризы уже не участвовали в этом: выдержав беспримерную схватку на перевале, Херульв, вместе со своими людьми, отдыхал в крепости и сидевшая рядом Горго перевязывала его раны. Синие глаза сияли от гордости, когда она смотрела на супруга, не просто повторившего подвиг древнего царя Спарты, но еще и умудрившегося остаться в живых. Сам Херульв также был доволен собой: несмотря на понесенные потери, у фризского принца оставалось достаточно людей, чтобы и дальше идти к намеченной цели.
— Венчается раб Божий Константин…венчается раба божья Феодота…
