По свидетельству современников, и другие петербургские пригородные гулянья в царствование Николая I не отличались весельем. Вот как рассказывает А. В. Никитенко о петергофском празднике в 1830 году: «Пестрая толпа чинно, почти угрюмо бродила по дорожкам; нигде веселья, а везде только одно любопытство. Гуляющие казались не живыми лицами, а тенями, мелькающими в волшебном фонаре. Несколько больше движения замечалось у палаток, над входами в кои виднелись надписи: „Лондон“, „Париж“, „Лиссабон“ и проч. Но и тут известные особы в голубых мундирах спешили приводить в надлежащие формы каждое свободное движение».
Летом в Петербурге, особенно в жаркие дни, бывало душно и пыльно. «…Не поверишь, милая, что делается в городе при малейшем ветре! – писала „провинциалка“ в своих „Письмах из столицы“. – Облака пыли засыпают с ног до головы, и если даже согласиться разъезжать в карете с поднятыми стеклами в удушливый зной, то и так не защитить себя от мелкой пыли. Это превращение петербургских улиц в африканскую степь происходит оттого, что при мощении их камни покрывают слоем мелкого песку…»
С середины мая люди, не служащие и имеющие поместья, отправлялись в свои деревни. Все, кто могли, переезжали на дачи в окрестности города. По улицам Петербурга громыхали телеги со скарбом и мебелью. По рекам и каналам на баржах и лодках везли все необходимое для летней жизни. Дачи часто сдавали без мебели. Те, кто победнее, снимали дачи на зеленых улицах Петербургской и Выборгской стороны, по Петергофской дороге; более состоятельные – на Черной речке, притоке Большой Невки, на Островах.
Здесь, по берегам Невы, Большой, Средней и Малой Невки, стояли дачные дома. Были среди них роскошные летние резиденции столичной знати, были дачи попроще. Владельцы их – купцы, мещане, богатые ремесленники, а то и дворяне – строили эти домики не только для себя, но и для того, чтобы сдавать внаем тем жителям города, которые своих дач не имели, но желали, «чтобы по крайней мере жена и дети могли подышать свободным воздухом и найти отдохновение в удовольствии и прекрасной природе».
В конце мая 1833 года мать Пушкина, Надежда Осиповна, писала дочери Ольге Сергеевне: «Александр и Натали на Черной речке. Они взяли дачу Миллера, которую в прошлом году занимали Маркеловы. Она очень красива, есть большой сад, дача очень велика: 15 комнат с верхом».
Дачи, сдаваемые внаем, появились на Черной речке с начала 1820-х годов. Сперва здесь жили люди среднего достатка, затем потянулась и аристократия, и лица, известные в городе. Жили на Черной речке добрые знакомые Пушкина Е. М. Хитрово, ее дочь Д. Ф. Фикельмон, художник Ф. П. Толстой, А. И. Тургенев.
Один из больших участков на Черной речке принадлежал в то время Ф. И. Миллеру, метрдотелю Александра I, затем – Николая I. На царской службе не совсем праведно он разбогател и, выйдя в отставку, приумножал капитал тем, что построил на Черной речке дачи и сдавал их внаем, беря большие деньги.
На одной из дач Миллера в мае 1833 года и поселился Пушкин с женой и маленькой дочерью Марией. Здесь у Пушкиных родился второй ребенок – сын Александр.
Пушкин в то время писал «Историю Пугачева» и, несмотря на дальность расстояния, каждый день ходил пешком в город, работать в архивах.
Летом 1835 года поэт с семьей снова жил на Черной речке. На этот раз он снимал на участке Миллера другую дачу. У Пушкиных было уже трое детей. Сын Григорий родился в мае 1835 года.
Лето 1836 года, последнее лето своей жизни, Пушкин провел на Каменном острове.
Острова издавна привлекали жителей Петербурга. Каменный остров, Елагин, Крестовский…
Пушкин вспомнил о них в своем описании Невы:
По воле владельцев Островов – членов царской фамилии и именитых вельмож – лучшие архитекторы возвели здесь дворцы, разбили сады и парки с прудами, цветниками, беседками, гротами, оранжереями, перекинули через реки легкие мосты. Сочетание воды и пышной зелени с великолепной парковой архитектурой сделало Острова особенно живописными. «Острова составляют одну из красот Петербурга, – рассказывал в письме французский посол при дворе Николая I де Барант. – Вообразите себе по ту сторону реки, за мостом целый лабиринт, около двух квадратных верст, дерна, лесов, садов, перерезанных тысячами потоков, то маленькими ручейками, то речками или озерами; все это граничит с большими сосновыми лесами, прилегающими к морю».
