Пушкин искал уединения в прогулках по окрестностям. Бродил по аллеям Каменного острова и других островов, выбирая места потише и поглуше, где не было разодетой светской публики, бесчисленных карет, кавалькад, шума, французской речи. Этим летом написал он элегию «Когда за городом задумчив я брожу» и свое поэтическое завещание – «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…». На рукописи «Памятника» есть помета: «1836 авг. 21. Кам. остр.».
В очерке «Загородная поездка» А. С. Грибоедов, рассказывая о том, как он слушал русские песни в окрестностях Петербурга, писал: «Прислонясь к дереву, я с голосистых певцов невольно свел глаза на самих слушателей-наблюдателей, тот поврежденный класс полуевропейцев, к которому и я принадлежу. Им казалось дико все, что слышали… Каким черным волшебством сделались мы чужие между своими!.. Народ единокровный, наш народ разрознен с нами, и навеки!»
В петербургском обществе на каждом шагу, и в большом и в малом, существовали сословные перегородки. Правительство делало все, чтобы усилить рознь между сословиями. Простолюдинов отделяли от господ, мещанство и купечество – от столбового дворянства, а дворян средней руки – от высшей знати.
Поскольку мужикам разговаривать не полагалось, а веселиться они могли дома или на улице, то никаких общественных зданий, где простой народ мог бы собираться, беседовать или танцевать под музыку, в городе не было. Для других сословий существовали клубы.
Старейший из петербургских клубов – Английский – основали в 1770 году. «Английским» назывался он потому, что основателем его был живший в Петербурге банкир-англичанин Гарднер, а первыми членами – англичане-коммерсанты. Со временем клуб превратился в собрание лиц «избранных» и стал играть некоторую роль в общественной жизни города. Попасть в члены этого клуба было очень не просто даже для людей высокопоставленных и чиновных. Принимали с большим разбором. По словам современника, «были лица высокопоставленные, но никогда не рискнувшие подвергнуться испытанию баллотировки в члены, неприятие в которые производило большое впечатление в городе». Булгарина, попытавшегося в 1827 году вступить в Английский клуб, провалили. 2 апреля 1834 года Пушкин писал в своем дневнике: «Третьего дня в Английском клобе избирали новых членов… Закон говорит именно, что раз забаллотированный человек не имеет уже никогда права быть избираемым. Но были исключения: гр. Чернышев (воен. министр) и Гладков (обер-полицмейстер). Их избрали по желанию правительства, хотя по первому разу они и были отвергнуты».
Пушкин стал членом петербургского Английского клуба в 1832 году и состоял в нем до самой смерти. Он иногда здесь ужинал, проводил вечера, играл на бильярде и в карты. «Для развлечения вздумал было я в клобе играть, но принужден был остановиться. Игра волнует меня – а желчь не унимается», – писал Пушкин жене.
Усердно посещал Английский клуб И. А. Крылов. Там у него имелось свое постоянное место: он сидел в кресле у стены. Позднее на стене долгие годы оставалось незакрашенным пятно – след того, что здесь покоилась голова Крылова.
В «Новейшем путеводителе по Санкт-Петербургу» Шредера, кроме Английского, указаны: Большой мещанский клуб – против бульвара, то есть на Адмиралтейской площади; Малый мещанский клуб, обычно называемый Американским, – на Исаакиевской площади в доме Таирова; Большой танцевальный клуб, или Танцевальное собрание, – на Невском проспекте у Полицейского моста; Малый танцевальный клуб – на Невском проспекте у Казанского моста в доме Кусовникова, позднее Энгельгардта; Купеческий, или Коммерческий, клуб – на Английской набережной в собственном доме.
В 1810-х и в начале 1820-х годов Малый танцевальный клуб, который снимал залы в «Кусовниковом доме», устраивал здесь балы. На этих балах, по словам одного из столичных журналистов, «прелестные немочки, дочери петербургских зажиточных ремесленников, веселились истинным веселием… вальсировали до первого обморока со щеголеватыми сидельцами и полуважными подмастерьями».
Дворянство плясало на балах в доме Косиковского у Полицейского моста, в залах Большого танцевального клуба, или Танцевального собрания, переименованного позже в Благородное собрание. Здесь изредка устраивали и балы-маскарады. Общественные маскарады бывали и в Большом театре. Для этого в зрительном зале поверх кресел, вровень со сценой, за какой-нибудь час настилали пол, и на этой огромной площадке и в фойе помещалось до 12 тысяч человек.
