И этого духовного превосходства, этой его внутренней независимости не могло простить поэту светское общество. Шеф жандармов Бенкендорф, министр просвещения Уваров, кавалергардские офицеры из окружения императрицы, продажные журналисты, досужие салонные клеветники объединились в своей вражде к Пушкину. Затеянная против него подлая интрига привела к дуэли Пушкина с бароном Дантесом-Геккерном, приемным сыном голландского посланника при русском дворе.
Стрелялись 27 января 1837 года за Петербургской стороной, у Черной речки.
Пушкин был смертельно ранен. Врачи сразу же признали положение его безнадежным. Пушкин невыносимо страдал, но мужество и твердость духа не покидали его и в те страшные дни. «Я был в тридцати сражениях, – говорил лейб-медик Арендт, – я видел много умирающих, но мало видел подобного».
Жуковский, Вяземский, А. И. Тургенев, лицейский товарищ и секундант Пушкина Данзас, врач и литератор Даль не отходили от умирающего.
Весть о дуэли и ранении Пушкина с поразительной быстротой распространилась по городу.
28 января с раннего утра у подъезда была давка. В сенях знакомые и незнакомые засыпали выходивших из комнат вопросами: «Что Пушкин? Легче ли ему? Поправится ли он? Есть ли надежда?» Какой-то старичок, попавший в сени, сказал с удивлением: «Господи боже мой! Я помню, как умирал фельдмаршал, а этого не было!..»
К середине дня 29-го стало ясно, что Пушкину осталось жить считаные минуты.
«Друзья, ближние молча окружили изголовье отходящего, – вспоминал Даль, – я, по просьбе его, взял его под мышки и приподнял повыше. Он вдруг будто проснулся, быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал:
– Кончена жизнь!
Я недослышал и спросил тихо: что кончено?
– Жизнь кончена, – отвечал он внятно и положительно. – Тяжело дышать, давит, – были последние слова его».
Было 2 часа 45 минут пополудни.
«Спустя три четверти часа после кончины (во все это время я не отходил от мертвого, мне хотелось вглядеться в прекрасное лицо его) тело вынесли в ближнюю горницу; а я, исполняя повеление государя императора, запечатал кабинет своею печатью», – рассказывал Жуковский.
Николай I тотчас отправил записку Бенкендорфу: «Пушкин умер; я приказал Жуковскому приложить свою печать к его кабинету и предлагаю вам послать Дубельта к Жуковскому, чтобы он приложил жандармскую печать для большей сохранности».
Начальник штаба корпуса жандармов генерал-майор Дубельт запечатал кабинет Пушкина казенной печатью.
