Теснившиеся крыши, что виднелись из окна Мунши, имели самые причудливые формы – в зависимости от кошелька или прихотей своих хозяев. Умный хитрый старик быстро нашел жильцов для тех домов, и ему были известны даже социальный статус и материальное положение каждого из арендаторов. Проживание в столь аристократическом квартале тешило его тщеславие. Наш дом по своей архитектуре больше восточный, нежели европейский, был воздвигнут на месте старого дворца и сооружен из его обломков. Среди кусков мрамора и глиняных черепков, которые нам приходилось собирать в кучу вместе с прочим мусором каждый день, мы иногда находили камни с сиамскими и камбоджийскими письменами или с рельефными изображениями гротескных фигур – персонажей индуистской мифологии. Неужели эти обломки так зачаровывали Мунши, или в нем вдруг проснулся энтузиазм антиквара, заставлявший его часами махать лопатой, откапывая кирпичи, камни, изразцы, плиты? Я не находила объяснения этой новой страсти старика, но, видя, что он одержим своим эксцентричным занятием, а Луи с восхищением рассматривает находки – личинки, улитки, разбитые фигурки, – я не мешала им предаваться этому дешевому безобидному развлечению.
Однажды вечером, когда я с нераскрытой книгой на коленях сидела и размышляла на веранде, до меня донесся звенящий мелодичный смех сына. Я направилась к нему. На краю глубокой ямы в углу двора сидел Мунши – воплощение скорбного разочарования, – а рядом с ним стоял, хлопая в ладоши и весело смеясь, мой сын. Старый ребенок доверил свою тайну малому, и в поисках клада совместными усилиями они вырыли эту яму. И надо же, на дне лежало что-то, похожее на ржавый кошелек. У Мунши гулко забилось сердце. Он долго всматривался в свою находку, потом – не с первой попытки – все же сумел вытащить ее. Оказалось, это жаба! Мерзкая желтая жаба!
– Да чтоб ты сгнила в своем болоте! – в гневе вскричал искатель сокровищ. Швырнув изумленную жабу назад в яму, он принялся стенать, проклиная свой
Несколько дней к лопате никто не прикасался, но по осторожным замечаниям Мунши по завершении наших вечерних занятий я заключила, что мысли о спрятанных сокровищах по-прежнему не дают ему покоя. Пылкое воображение ребенка рисовало ему залежи богатства, ожидающие лишь прикосновения волшебной лопаты, чтобы обнажить золотые жилы к услугам его мемсаиб и ее верного слуги. И никакие доводы рассудка не могли рассеять его видения о золоте: чем больше он мечтал о сокровищах, тем больше верил в их существование. Но где они спрятаны? В каком месте?
– Нужно только подождать.
Пролетела еще одна неделя. Мы с сыном трудились усердно, как никогда, в нашей школе, устроенной в прохладном павильоне. Я избавилась от мертвого груза своих обид и сожалений, в моем сердце снова появилась легкость. Я делала для себя приятные открытия, распознавая красоту в бесхитростных лицах детей, которые приветствовали нас каждое утро. Оставалось только удивляться, почему мне понадобилось так много времени, чтобы постичь секрет их очарования. Любимая дочь короля, принцесса Сомдеч Чао Фа-йинг [63] (в свое время о ней я поведаю более печальную историю), этот трудолюбивый лучезарный эльф, словно яркое солнце, озаряла радостью мрачные тени в стенах дворца. Ее темные бездонные сияющие глаза, простота и доверчивость были как глоток живительного воздуха. От девочки исходили потоки свежести и чистоты. Все самое мрачное, к чему она прикасалась, начинало играть удивительными красками. Даже суровые хрычовки, следившие за порядком в гареме, смягчались в ее присутствии.
Однажды утром, когда Луи перед завтраком повторял уроки, в комнату вошел Мунши. Он низко поклонился, рассыпавшись в приветственных «салям». Выражение лица у него было одновременно очень серьезным и комичным, и я с беспокойством осведомилась, что случилось.
– Мемсаиб! – отвечал он, тяжело дыша, что выдавало в нем возбуждение ребенка и немощь старика. – Я должен сказать вам что-то очень важное! Время пришло! Вы получите доказательство преданности вашего верного Мунши, который клянется Аллахом, что без вашего дозволения не тронет и крупицы золота в тех набитых мешках, если мемсаиб одолжит ему десять тикалей [64] на покупку отвертки!
– На что тебе отвертка, Мунши?
– О, мэм, выслушайте меня! – вскричал он с горящим взором одержимого. – Я обнаружил точное место, где угас дух старого герцога Сомдеч Онг Яя. Это секрет, чудесный секрет, мемсаиб, который не ведает ни одна душа во всем Сиаме.
– А как же этот секрет открылся тебе? – удивилась я. – Ведь ты не знаешь ни слова на местном языке, который ты презрительно провозгласил недостойным уст правоверных, сказав, что от него никакой пользы, что он только вводит в заблуждение философов и мунши.
