А одинъ начальникъ на чугунк еще даромъ насъ подвезъ.
Такимъ родомъ и шли мы съ Божьей помощью и дотащились до Нижняго. Дотащились и сейчасъ на пристань, нтъ-ли какой работишки… Работишки, однако, не нашли, а больше на берегу валялись вверхъ брюхомъ и дожидали, какой бы пароходъ насъ даромъ принялъ… Ну, такихъ дураковъ-пароходовъ нтъ, а вотъ, — говоритъ одинъ купецъ, — перетаскайте у меня посудину съ дровами, тогда я васъ подвезу, прямо домой предоставлю… А посудина-то, слышь, была огромадная, нсколько сотъ, чай, саженей дровъ въ ней накладено, и ежели ее перетаскать всеё, то съ мсяцъ времени смло надо таскать. А, между прочимъ, животы у насъ уже подвело, и гордости въ насъ ужь никакой не было, рады всякой работ, лишь бы животы сохранить да домой башки несчастныя принесть… Согласны, говоримъ, ваше степенство, будемъ таскать, потому какъ мы въ вол Божіей. Поршили мы такъ, далъ намъ купецъ хлба къ вечеру, легли мы спать, а на утро намъ надо таскать… Только встаемъ утромъ — хвать, а Петруньки нтъ! Ждемъ-ждемъ — нтъ его, подлеца! Таскаемъ дрова и поглядываемъ, а его все нтъ. Проходитъ день, другой! Цльная недля! А его все нтъ. Таскаемъ мы дрова, поглядываемъ, не подойдетъ-ли — нтъ! Три недли мы этакъ-то таскали и поршили всю посудину… какъ въ воду канулъ! Ну, думаемъ, конецъ пришелъ Петруньк… Купецъ денегъ намъ далъ на пароходъ, да еще прибавку сдлалъ малую, чтобы мы съ голоду дорогой не померли, а Петрунька сгинулъ. Стало-быть, говоримъ, пропалъ. Надо, ребята, узжать… Садимся на пароходъ, примрно, сейчасъ, а черезъ часъ пароходу отходить… не подойдетъ-ли, думаемъ, хоть тутъ Петрунька? А чего ужь ждать, ежели пароходъ отходитъ?… Такъ вришь-ли, когда пароходъ сталъ отчаливать, такая скука на насъ напала, что слеза прошибла… Вотъ какъ бываетъ!…
— Куда же онъ длся?
— Петрунька-то? А ты вотъ самого его спроси, куда онъ длся… въ такія мста затесался, что просто срамъ и горе! Ужь только Богъ его спасъ… Къ босякамъ онъ затесался — вонъ куда! Хорошо-то онъ не разсказываетъ, а надо такъ понимать, что везд онъ побывалъ: и въ ночлежномъ дом, и на назьмахъ спалъ, это и въ кутузк… Должно, сманили его какіе ни на есть прохвосты, и онъ удралъ отъ насъ… «Какъ же ты жилъ-то?» — спрашиваемъ мы его опосля. — «Да такъ, говоритъ, какъ собака, или подобно птиц, ночевалъ въ ночлежномъ дом, а больше на назьмахъ за городомъ, да по ямамъ». — «Чмъ же ты, спрашиваемъ опосля, кормился-то?» — «Да такъ, говоритъ, кое-чмъ, ину пору работишка какая навернется, а то такъ стащишь чего ни на есть…» Ну, таскалъ онъ воровскимъ манеромъ все больше насчетъ пищи… «Увидишь, говорить, хлбъ плохо лежитъ — подъ полу его, а то воблу упрешь, которая ежели зря лежитъ». Такъ и болтался, подлецъ, до зимы. «Для чего же ты, спрашиваемъ опосля, убегъ-то отъ насъ?» — «Да такъ, говоритъ, тоска взяла, не глядлъ бы на свтъ. Какъ вспомню, говоритъ, что прошли мы эстолько тысячъ верстъ и идемъ подобно нищимь бродягамъ, а тамъ дома жена ждетъ съ заработкомъ, тамъ и возьметъ за сердце… Ну, встртилъ босяка, выпили мы съ нимъ по косушк, я и ушелъ отъ васъ гулять…» Да и гулялъ, слышь, до самой зимы, а зимой, глядимъ, гонятъ его, нашего голубчика, по этапу, съ бубновымъ тузомъ! Глядимъ, даже озврлъ весь, исхудалъ, хворый сталъ… И бабенка-то его чисто извелась, дожидамши его, подлеца, да и мы-то не знали, какъ съ души грхъ снять, что потеряли нивсть гд живого человка! Ужь слава Богу, что хошь по этапу-то, на веревочк-то его привели, а то бы такъ и пропалъ промежь жулья. Долго-ли нашему брату къ босякамъ присоединиться?…
— Да разв это часто бываетъ?
— Къ босякамъ-то? Мы-то? Сдлайте одолженіе! Сколько вамъ угодно!… Ходишь, ходишь по чужимъ-то мстамъ, да и ляжешь гд ни на есть на назьмахъ за городомъ… Да и откуда же и босяки-то берутся, какъ не изъ нашего брата?
Кончивъ это, парламентеръ звнулъ и посмотрлъ вокругъ себя заспаннымъ взглядомъ. Другіе его товарищи, съ наступленіемъ дня, кое-какъ размстились по освободившимся щелямъ, прикурнули кто какъ могъ и тяжело спали. Только нсколько человкъ изъ партіи не могли отыскать мста. Замтивъ это, парламентеръ тревожно всталъ и принялся отыскивать на палуб для нихъ мста. Черезъ нкоторое время поиски его увнчались успхомъ. Шагая между рукъ, головъ и ногъ, продираясь сквозь густую толпу бодрствующихъ, онъ отыскалъ такія мста, о существованіи которыхъ никто не подозрвалъ. Одному изъ своихъ онъ пронюхалъ каюту въ телжк, стоявшей на палуб въ качеств багажа, другому онъ веллъ залзть между чьею-то мебелью, перевозимой также въ качеств багажа, веллъ залзть именно подъ турецкій диванъ; третьяго онъ увелъ на мостикъ и упросилъ капитана позволить мужику поспать между трубой и лоцманскою будкой. Четвертаго также куда-то увелъ, а самъ воротился на старое мсто, прислъ, скрючился на полу, опустилъ голову и задремалъ, укачиваемый вздрагиваніемъ парохода.
Въ этотъ день я его больше не видалъ, но на слдующіе дни онъ разсказалъ мн и другіе случаи изъ жизни путешествующихъ мужиковъ.
1883
