Так вот… Создан институт был в 1933 году, если мне не изменяет память, Максимом Горьким. Хотя Лит носит имя кого-то другого, какого-то Алексея Максимовича Горького. Алексей Максимович был Пешков, а вот Горький был Максимом.
Я туда поступал четыре раза, все разы легко проходил творческий конкурс и повидал институт в самые разные его времена – от есинского процветания до варламовского уничтожения.
Так вот. Ни одно учебное заведение в мире не выдерживало столько нападок самых разнообразных пишущих внелитературных ничтожеств. Забавно то, что все эти нули, надутые тщеславные пузыри совсем не против существования десятков платных курсов и школ, где графоманы делятся своими взглядами (какой же я мягкий), но вот Литературный институт им мешает. Это, конечно, удивительная загадка, почему так происходит.
Определенная политизация Литературного института – куда без нее, государство следило за инженерами человеческих душ и кормить их не забывало, что совершенно справедливо – ушла в небытие в девяностых. Мастера старой закалки старались поддерживать уровень студентов – те же Битов, Ошанин, Костров, Старшинов, Левитанский, Седых – и обращали внимание в первую очередь не на политические взгляды студента, а на его творческий потенциал. Никто в Лите никогда не давил индивидуальность, наоборот, ее всячески поддерживали и развивали. Причем развивали именно так, как и надо это делать – то есть в спорах, даже скандалах, доходящих до рукоприкладства, о рифмах, размерах, образах. Никого это не смущало – потому что литературные находки тоже получали свою оценку, а закалка она всегда закалка. Кто сказал, что вами будут всегда восхищаться? За похвалами пожалуйте на стихи.ру и вообще в любую соцсеть. Похвалы вам не помогут.
И я уже говорил: самое главное в развитии поэта – это его окружение. Если вы выбираете стихирскую ласковую графомань – вы на этом уровне останетесь навсегда. В этом случае лучше взять в друзья того же Маяковского, нежели триста пятьдесят стандартных графоманов (у которых стандартны как оценки, так и рекомендации. То, что говорит один, скажет еще тысяча).
В Лите же никто не боится экспериментов, никто не боится похвалы, поскольку похвала в Лите – это именно похвала за дело, никто не боится ругани, но при этом все понимают силу слова.
Конечно, я говорю про лучшие времена, сейчас времена не самые хорошие для литературы, Лит оккупировала шайка редакторши-атаманши с ее слабыми авторами, возрастной ценз понижен, студенты из взрослых и умных превратились в либеральных щенков, бездарных и безмозглых – очень надеюсь, что это ненадолго.
Но самое главное, что мог дать Лит – это чуткое окружение. Внимательное к слову, внимательное к работе над строкой, просто внимательное и желающее того же, что и вы – достичь совершенства в каждом отдельном стихотворении. Любой поэт состоит из литературного окружения, из тех талантливых или нет людей, которые так или иначе высказывают ему свое мнение про стихи.
Кстати, насколько я знаю поэтов, лучшие друзья у них, как правило, стихов не пишут. Но именно им разрешено нести любую пургу, давать самые разные, часто нелицеприятные оценки, именно им все сходит с рук – потому что среди пишущего окружения должен быть хотя бы один человек, далекий от литературы. С которым можно отдохнуть от всех этих строчек, рифм, образов, размера, но при это он не оставит незамеченной явную удачу. Хвалить не будет, или похвалит, но крайне скупо, извиняясь за свое неумение отличить плохое от хорошего, за то, что образование не то, за то, что посмел сунуть свои три копейки, но не удержался. Вот его похвала дорого стоит.
Но, с другой стороны, профессиональное выгорание не обошло стороной и литераторов. Поэтов – тем более. Если в начале творческого пути похвала могла испортить, а ругань просто убить, то в середине, а уж тем более – ближе к концу возникает понимание, насколько это все относительно. Что люди хвалят любую муть. Что коллеги по цеху предпочитают хвалить крепкую серость, нежели литературный прорыв. Что тебя вполне могут поставить рядом с самовыраженцами, от которых тебя, мягко говоря, воротит – но для благодарного зрителя в десятом ряду все равны. Что любой читатель считает себя знатоком и не стесняется об это заявлять направо и налево, рекомендует менять размеры, менять рифму, менять смысл – особенно смысл, потому-то он что-то клеветническое узрел в невинных строчках.
И вот со временем поэт уходит в нирвану – совершенно, совершенно спокойно принимает обвинения в графоманстве и поощрение гениальностью. И барахтаясь в столь разных оценках различной целевой аудитории, начинаешь жалеть свой семинар критиков-убийц. Которые знали, что делали, чья критика была поводом для дальнейшей серьезной работы, а похвала оказывалась ценнее золота и платины.
Но! Литературный институт умер. Да здравствует Лит!!
Это тоже засада, про которую начинающий писать человек даже не догадывается.