Иеремия, чтобы драматизировать совершенно самоубийственную сущность такой политики, сделал для себя ярмо и носил его, рассказывая каждому, кто слышал его, что Иудея должна терпеливо носить вавилонское ярмо как единственное средство выживания. Естественно, это казалось непатриотичным и пораженческим и не нравилось людям, которые упорствовали в своем убеждении, что Иерусалим и его Храм были неприкосновенны, убеждении, поддерживаемом объявлениями множества тех, кто Утверждал, что они были пророками Бога. (Действительно, случай неудачи Сеннахирима взять Иерусалим более века назад и неудача Навуходоносора разорить город после первой осады несомненно ободрили пророков с этой точкой зрения.)
Иер., 28: 1–4.
И для того чтобы драматизировать это утверждение, Ханания разбил ярмо Иеремии, чтобы указать на то, как Бог разобьет ярмо Вавилона.
Несомненно, эта речь, произнесенная в четвертый год царствования Седекии (594 г. до н. э.), должно быть, была встречена с восторженным одобрением со стороны народных масс. Даже Иеремия не рискнул противостоять этому в тот момент, поскольку в этом случае его, несомненно, разорвали бы на части. Вместо этого он шел вместе с ликующей толпой:
Иер., 28: 6.
И только позже, когда толпа разошлась, Иеремия смог без опаски возвестить, что Ханания был лжепророком, потворствующим националистическим надеждам народа.
В Библии пишется, что Иеремия предсказал смерть Ханании за ложное пророчество, и через два месяца Ханания умер. Однако ясно, что народ Иудеи предпочел верить льстивым, обнадеживающим словам Ханании, а не печальным, безнадежным словам Иеремии.
Националистическая агитация в Иудее получила отзвук в Вавилоне. Несомненно, многие изгнанники считали, что Бог собирался уничтожить Вавилон, как предсказывали некоторые пророки, и были готовы поднять восстание. Новости об этом обеспокоили Иеремию.
Из-за увода в плен в 597 г. до н. э. Иудея лишилась многих руководителей, ремесленников и интеллектуалов. Иеремия с горечью упомянул об этом в притче о смоквах:
Иер., 24: 1–2.
Затем Иеремия уподобил пленников хорошим смоквам, а оставшихся в Иерусалиме — плохим. Ясно, что он предполагал фатальные последствия у восстания вавилонских изгнанников. Их бы просто вырезали. Для Иеремии они казались надеждой на будущее. Даже если Иерусалим был разрушен, изгнанники, как он считал, когда-нибудь возвратятся, чтобы снова основать государство.
