И наконец, существует возможность появления яркой кометы. Кометы появляются и движутся по странным траекториям, и еще чуть более двух столетий назад ни одного метода предсказать эти появления и движения не было. Кометы обычно считались предвещающими бедствия — чуму, войны, смерть знаменитых людей, — но для волхвов, возможно, конкретная комета могла ассоциироваться с пришествием Мессии.
В настоящее время мы можем вычислять пути множества комет и можем отслеживать их пути в прошлом. И вот выясняется, что в дни царствования Ирода была такая комета. Это — комета Галлея, которая в 11 г. до н. э. совершила одно из своих возвращений в Солнечную систему, которые бывают у нее раз в семьдесят шесть лет.
В таком случае можно предположить, что через десять лет после смерти Иисуса, когда его ученики благочестиво собирали вместе всевозможные сведения о его жизни, некоторые могли вспомнить появление необычного феномена в небе примерно во время рождения, что было либо кометой Галлея, либо сближением Юпитера и Сатурна. Сами иудеи не были астрономами (в действительности они даже сторонились астрономии, потому что изучение звезд в те времена неизменно связывалось с языческим идолопоклонством) и любое подобное явление описывали просто как «звезду».
Возможно, Матфей узнал эту историю с удивительными ассоциациями вокруг нее и включил ее в свое Евангелие.
Вопрос волхвов вызвал у царя беспокойство:
Мф., 2: 3.
Ирод и «весь Иерусалим» (то есть городские власти, благосостояние которых было связано с царем и его двором) могли быть весьма обеспокоенными любым слухом о том, что появился возможный Мессия. С одной стороны, такой Мессия считался бы законным царем Иудеи и в глазах всех благочестивых иудеев Ирод внезапно предстал бы как узурпатор. Едва ли был такой царь, который спокойно смотрел бы на возможность отстранения его от царствования, не делая никаких попыток защититься. Фактически во всех царствах, как древних, так и современных, любая попытка кого-то другого объявить себя законным царем или возможность того, что его объявят царем другие, рассматривается как измена и получает соответствующее отношение.
Можно было бы доказать, что обеспокоенность Ирода и аристократии была не только по поводу себя, но и по поводу государства в целом. Ирод обычно изображается как кровавый, жестокий тиран, но это в значительной степени благодаря картине, нарисованной теми иудеями, которые выступали против него, и благодаря данной главе Нового Завета. Если этим пренебречь и если также не учитывать излишества его частной жизни (которые были ужасны, но не намного больше, чем у других правителей его времени), то Ирод, по-видимому, был способным правителем, который делал значительные (хотя и безрезультатные) усилия заслужить уважение управляемого им народа. Сообщения о Мессии, с точки зрения Ирода, фактически были действительно опасными для всех в Иудее, и больше для народа, чем для самого Ирода (который был стар и так или иначе скоро должен был уйти с престола обычным природным путем).
Проблема была в том, что для более воинственных еврейских националистов казалось несомненным, что Мессия должен быть царем-воином, сверх-Давидом, который уладил бы все вопросы с римлянами и сделал бы Иудею тем, чем она должна по справедливости быть, — господином мира. Это должно случиться потому, что Мессия будет наполнен Духом Божьим и сам Бог будет бороться на стороне народа, как он много раз уже делал в прошлом. Действительно, был пример маккавейского восстания, мужество и преданность (набожность) Иуды Маккавея и его братьев.
Нетрудно увидеть, что великолепные победы Иуды в конце концов имели для еврейской истории катастрофические последствия, так как Иудею наводнили воодушевленные националисты, которым казалось, что они могут победить римлян простой решимостью, патриотическим пылом и верой в Бога, как они победили Селевкидов.
Те иудеи, которые были менее ослеплены в отношении мирских фактов и менее уверены в божественной поддержке, оценили великую силу Рима и, должно быть, в полном ужасе смотрели на националистическую агитацию. Они, должно быть, поняли, что сохранялась постоянная опасность самоубийственного восстания. И это был вовсе не надуманный страх, ведь именно такая трагическая развязка произошла ровно через семьдесят лет после рождения Иисуса.
Поэтому Ирода можно рассматривать как ясно чувствовавшего свой долг пресечь все мессианские надежды в зародыше — ради общего блага. Поэтому он спрашивал первосвященников и книжников (они лучше всех знали Библию) о том, где бы мог находиться Мессия.
