Мы договорились с Публием, что я свою часть работы сделаю с планшета. Я хотел быть рядом с Лизой, когда все произойдет. Остальные метагносты заняли места каждый у себя дома.
Мы с Лизой устроились в кофейне на площади Свободы, и я связался с Публием.
– Готов?
– Поехали!
С пятнадцати узлов в мировой сети одновременно сорвался сигнал. Комар, наблюдавший за происходящим из виртуального пространства, сейчас видел, как расцветают по звездному небу алые цветы.
Сигнал содержал одну команду, адресованную каждому фильтру на планете: приоткрыться. Публий долго высчитывал мощность сигнала и успокоился только тогда, когда убедился в его абсолютной безопасности – и в обратимости последствий.
Где-то на центральных узлах сети возникли другие красные сигналы и бросились наперерез, но метагносты посылали сигнал снова и снова, прорываясь через заслоны бьющейся в агонии сети и прокладывая широкую межзвездную трассу.
И затем Публий пустил по этой трассе другой сигнал. Накопленный метагностами набор представлений о мире, собранный из осколков украденных мировоззрений, через настежь раскрытое окно ворвался в каждую капсулу.
Солнце и ветер были первыми, что я ощутил. Нет, я знал, что сегодня солнечно, и что ветер несильный и не холодный, но именно сейчас я прочувствовал это заново с непривычной интенсивностью. Я заметил вдруг, что порыв ветра может сделать меня счастливым.
Рядом со мной стояла Лиза. Она была залита светом, и любые словесные описания ее сейчас были бы беспомощны. Она была изумление и восторг, и жажда жизни, и желание охватить весь этот восхитительно сложный, невыразимо прекрасный в своем разнообразии мир.
Я протянул ей руку, и мы пошли по городу. Мы ступали по теплому мрамору, слушали, как текут вдоль древесных стволов соки жизни, мы поднимали глаза к небу и видели движение звезд и планет. Мы чувствовали себя едиными с миром и знали: что-то похожее сейчас испытывает каждый человек на Земле.
А потом все закончилось.
– Хорошо, что это длилось недолго, – сказала Лиза. – Мне хотелось увидеть, обнять и почувствовать сразу все, и абсолютно невозможно было выбрать. Наверное, я чувствовала себя так же, как он!
Она указала на Комара, прятавшегося от солнца в тени «Амбивалентности» и смотрящего кино в своей любимой манере. Ветер то и дело доносил до нас обрывки фраз: «Добро пожаловать в реальный мир, Нео!.. Хоботов, это мелко!.. Да пребудет с тобой сила… Бэггинс!»
– Да, – задумчиво сказал Публий. – Когда видишь мир во всем его многообразии, трудно сосредоточиться на чем-то одном. Такое сильное средство принимать нужно понемногу.
– Десять капель в день после обеда, – рассмеялась Лиза. – Мне очень нужно такое лечение.
– Оно всем нам нужно, – сказал я. – Напоминание о том, что мир не ограничивается твоей капсулой, и ты можешь выбирать, какой его аспект выбрать сегодня, дорогого стоит.
Я повернулся к Публию:
– А что с сетью?
– Что бы там ни было, оно еще нескоро соберется с силами. Фильтры работают штатно, я настроил параметры по старым документам, когда еще были заводские нормы. И, знаешь, что я думаю?
Я вежливо поднял брови.
– Я, наверное, слишком закопался в чужих мирах, – сказал Публий. – Они заменили мне мой собственный. Я, пожалуй, возьму паузу.
– А метагносты?
– Всех внезапно охватила жажда жить, – рассмеялся Публий. – Пока у нас есть время. А когда сеть придет в себя, и мы вдруг почувствуем, что наши мозги опять сворачивает в трубочку какая-то дрянь, мы знаем, что делать.
«Я не волшебник, я только учусь…» – донеслось до моего слуха, и я с улыбкой посмотрел на Комара. Затем поднял глаза на «Амбивалентность» и – впервые – понял, что не знаю, на что она похожа. Я видел и цветок, и птицу, и корабль, и дерево, и девушку, идущую мне навстречу… Я ощущал скрытое пока от глаз буйство зарождающихся образов. Лиза проследила за моим взглядом и лукаво подмигнула:
– Зависит от точки зрения, да?
«Создай мне мир, который будет лучше всех…»
Когда-то меня просила об этом девушка. Мы с ней не так давно расстались ― просто наша любовь умерла. А сейчас во мне умирал творец.
– Ты всерьез считал, что серое небо, каменные мешки и холодная вода ― это то, что нужно людям? ― Мой начальник Гаскин опирался на парапет и курил «Парламент». Меня бесил и запах, и нервный жест начальника, которым он вечно сминал недокуренную сигарету.
– Да.
Окурки на земле в дополненной реальности раздражали меня тоже.
Это была моя реальность. Пусть и неудачная.
– На каком основании?
– Данные маркетологов. Соцопрос. Люди хотели город, полный мостов, дождей и уличных музыкантов. Я взял за основу древний Санкт-Петербург.
– Древний Петербург… ― повторил Гаскин. ― И как ты считаешь: чем были вызваны попытки суицида? В твоем прекрасном городе дворцов и площадей.
Пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить именно то, чего нельзя говорить никогда.
– Не знаю.
Он не спешил реагировать. Я чувствовал, что не вынесу паузы:
– Мне казалось, я предусмотрел все. Даже убрал пронизывающий северный ветер.
Гаскин медленно кивнул.
