Я стал частью Неверлэнда: искусственного мира, оторванного от реальности так сильно, как только можно представить.
Я вывалился из жизни.
Меня разбудили странные звуки: как будто механические руки играли ноктюрн Шопена. Я не задавал в настройках Шопена. Должно быть, вирт вытащил это из меня.
Жаль. Шопен был моим любимым композитором. Теперь, вероятно, я его возненавижу. К счастью, с моим пробуждением будильник заткнулся.
Я сел в кровати. Комната оставалось той же ― моей, но, увы, я отлично помнил, что это фикция. И даже трели соловья за окном ― не отличимые от натуральных ― не могли меня обмануть.
Я прислушался к своим ощущениям: не хотелось ничего, даже отлить. Хотя, вроде бы, все естественные рефлексы здесь должны работать, я же выбрал Реальность и свое тело. Видимо, я просто еще не адаптировался.
Или не хотел адаптироваться.
Ванна и туалет, разумеется, были на старом месте, обшитые моей кофейной плиткой. Я стоял и думал: что будет, если швырнуть об эту плитку чашку с кофе. Разобьется ли она здесь, в вирте. Будут ли потеки того же цвета, что и фон. Окажутся ли они похожими на щупальца, например. На отвратительные щупальца. Или нет: пусть это будет не чашка, а картонный стакан. Пусть сомнется о стену, останется на ней бесформенной блямбой. И пусть по нему стекает горячая жижа.
Мне очень хотелось сделать это, но я не предпринял ни малейшей попытки сдвинуться и поискать кухню или консоль. Просто стоял, согнув руку в локте, и, сам не замечая, сжимал-разжимал кулак, словно формируя этот стакан. В конце концов он возник в руке, вместе с кофе, вполне горячим. Я поднес его к носу: пахнет, словно только что из кофемашины. Видимо, не всегда обязательно нажимать кнопки консоли или перемещаться. Можно действовать и силой мысли, если она достаточно интенсивная.
Я не стал швырять стакан о стену. Просто глоток за глотком выпил обжигающий кофе, сидя на краю ванны. Он оказался неплохим, только совсем несладким.
Но сейчас мне и не хотелось сахара.
Стаканчик я бросил на пол: где-то тут должен ползать уборщик, а если его и нет, настрою позже.
Я мог сидеть так и дальше. Спешить теперь было точно некуда. На миг мелькнула мысль: не забуриться ли в игруху. Я читал, что в прошлом пользовалась большой популярностью забава «убей время» ― это делали с помощью разных странных игр, бесполезного творчества и всяких психотропных средств. Возможно, стоит попробовать ― и месяц пролетит незаметно.
Но меня останавливала мысль: во что превращусь я по истечении четырех с небольшим недель. Останется ли хоть что-то от прежнего меня. Явлюсь в контору бесформенной тушей ― черт знает, что станет с моими мышцами, пока я валяюсь в резиновом костюме ― без мыслей и желаний. А там на моем месте…
И тут меня пробило, наконец. Так отчетливо я увидел на своем месте другого дизайнера ― такого же молодого, такого же умного, креативного ― но не совершавшего ошибок. Его и оставят на моей должности.
А меня благополучно похоронят.
Если, конечно, я буду продолжать сидеть тут как дебил.
– Не дождетесь! ― сквозь зубы проронил я.
Кстати, зубы не мешало бы почистить, но я начал с того, что вызвал панду.
Я разобрался бы в настройках и сам, но захотелось с кем-нибудь поговорить.
Возникший на пороге ванной панда смотрел на меня с жалостью. Я вздохнул: докатился. Мне сочувствуют большие пушистые звери.
– Доброе утро! ― приветствовал он меня очень дружелюбно. ― Чего бы вам хотелось?
– Не такое уж оно и… У меня вопрос! ― внезапно сообразил я. ― Как мне себя вести, чтобы вот это вот, ― я пощупал бицепс через рукав пижамы, ― осталось хотя бы как было? Это возможно?
– Конечно, ― с готовностью ответил панда. ― Пожалуйста.
Тут же под пандой возник велосипед, и медведь принялся с упоением крутить педали.
– Вариант первый: можно оборудовать дома любой тренажер. Или десять.
Я осмотрелся. Теоретически можно, но квартирка тесновата для этого.
– А я могу расширить…
– Вариант второй. Можно приобрести абонемент и заниматься в зале.
Тут же у меня ― даже не перед глазами, а где-то на сетчатке, замелькали страницы рекламного буклета. В нем был все тот же панда, но уже в разных позах: на эллипсе, со штангой, на беговой дорожке. На перекладине… Похоже, на панд у меня тоже скоро выработается идиосинкразия.
– Вариант третий! Самый простой.
Часть квартиры словно отъехала назад, и я увидел моего панду словно в отдалении. Он шагал пружинистой походкой с каким-то портфелем в лапе по направлению к зданию, на котором красовалась огромная вывеска с надписью «Офис». Просто офис ― и всё.
– Вы можете ходить пешком до работы. Если расположить ее не слишком…
– «До работы» ты сказал?
– …близко к дому.
– Так я могу тут работать?!
– Конечно. Что вам мешает?
– Так чего ж я…
Через полчаса я выкатился из квартиры ― и умытый, и одетый, и всё как надо. Панда объяснил, что своей конторы я тут не найду ― Реальность не настолько поддается корректировке. Может, и к лучшему, а то устроюсь, приживусь, начну делать карьеру, потом понравится, потом решу остаться…
Меня передернуло.
