– Ребята работают из дома, – сказал Публий. – Здесь мы собираемся редко. Нас пятнадцать. Шестнадцать – с тобой. Наша база данных – распределенная, большая часть данных физически хранится здесь. Но не всё, конечно. Пойдем, покажу, как все устроено.
В кабинете, к моему удивлению, мы оказались не одни. У стены, прямо на полу, завернувшись в одеяло, кто-то спал.
– Это Комар, – сказал Публий, проследив за моим взглядом. – Он тоже из наших… был. Потом расскажу, сейчас это неважно.
Публий показывал и рассказывал, а я восхищался. Каждый фильтр существовал автономно, сам по себе, но при этом постоянно взаимодействовал с другими фильтрами: при искусственном ограничении восприятия необходимо было гарантировать, что в отсекаемом фрагменте мира не содержится ничего опасного. Так, если злоумышленник активно интересуется жертвой, то, благодаря межфильтровому взамодействию, не сможет остаться незамеченным.
Эти контакты, точнее, протоколы взаимодействия, и послужили лазейкой для метагностов. Опытные хакеры быстро нашли дыры в программах и через них – способ выгружать всю недоставленную информацию из фильтра на сервер. Затем в игру вступали сложные алгоритмы, сопоставляющие множество частных точек зрения и определяющие одну-единственную, соответствующую объективной реальности.
– Смотри, – сказал Публий, и в голосе его звучала гордость.
На большом, во всю стену, экране мне виделась карта звездного неба. Множество белых точек на черном фоне были связаны тонкими линиями, какая-то часть неба была усеяна ими густо-густо. Некоторые звездочки объединялись в созвездия. Публий показал на одно из них.
– Общая картина мира. Капсула. Люди здесь видят мир примерно одинаково. Связи здесь наиболее сильны. А между капсулами, видишь, их совсем нет. Если вот этот человек и, например, вот этот, пройдут в метре друг от друга, то один другого просто не заметит. Давай теперь покажу тебе исходники…
Мы просидели около часа, разбираясь с протоколами, уязвимостями и алгоритмами. Публий вышел сварить кофе, оставив меня глубоко погруженным в сетевые взаимодействия.
– А ты кто? – раздался за моей спиной голос.
Я подпрыгнул от неожиданности и обернулся. Парень, который спал у стены и которого Публий назвал Комаром, проснулся и таращил на меня глаза.
– Привет, – сказал я. – Я…
Я не договорил. Комар внимательно изучал игру теней на потолке. Потом вскочил, запутался в одеяле, чуть не упал, но все-таки добежал до окна и замер, завороженно глядя на улицу. Потом так же резко, буквально одним прыжком подошел ко мне.
– Я это писал. Вот именно это, – заявил он безапелляционным тоном, потом спросил, уставившись на меня прямым требовательным взглядом: – Где Пуб?
– Варит кофе, – ответил я, но он уже не слушал меня, а врубил на телефоне музыку на полную громкость. Слушал ее он странно, переключая треки через каждые два-три такта.
– Вот это классная песня! – иногда восклицал он с явным удовольствием, и я успевал облегченно вздохнуть, но Комар тут же ставил что-то другое. Сосредоточиться в этом шуме я решительно не мог.
Публий появился минуты через две, неся в руках три чашки с кофе.
– Пуб! – обрадовался Комар, отшвырнул телефон, подлетел к Публию, выхватил одну чашку, хлебнул, взвизгнул: «Горячо!» и залпом допил остаток.
– Иди поешь, – сказал Публий. – Что в холодильнике найдешь, все твое.
Комар пулей вылетел из комнаты.
– Что это было? – спросил я.
– Моя ошибка, – нахмурился Публий. – Мы с Комаром вместе начинали, лет семь назад. Комар писал все это… Начали эксперименты, понятно, с себя. Объединили наши реальности в одну. Мы с детства дружим, но всегда были очень разные, и реальность получилась очень объемная. Мы поняли, что на правильном пути. Но для того, чтобы воспринять эту реальность, те ее части, которые не пропускаются твоим персональным фильтром, фильтр надо чуть-чуть ослабить. Мы так и делали: чуть-чуть ослабляли. Я и с тобой то же проделал, когда показывал тебе нашу работу.
Я кивнул. До меня начало доходить.
– Комар снял фильтр?
– Выломал напрочь, – сказал он. – Он попросил меня, но я отказался. Я читал про такое. Тогда он написал скрипт и запустил его…
– Ты сказал, что это твоя ошибка.
– Мне кажется, если бы я согласился ему помочь, то мог бы контролировать процесс и не допустить полного слома.
– Но почему он… такой?
Публий усмехнулся:
– А каким ему быть? Он видит и воспринимает абсолютно все. У него всегда был живой ум, ему все интересно. При этом контроль внимания раньше осуществлял фильтр. Теперь его нет, а навыкам контроля Комар не обучен, расставлять приоритеты не умеет. Он живо интересуется чем-то ровно до тех пор, пока в его поле зрения не попадет что-то другое. То есть долю секунды.
Вернувшись домой, я разобрался с накопившимися делами, а потом открыл архив с данными межфильтрового взаимодействия и засиделся до ночи. На следующий день меня разбудил звонок.
