Я стал подворотней, заплеванной и грязной, как множество других. Я обнажил проводку и выставил напоказ трубы. Я приютил незнакомцев. Ждал, пока они докурят, обвевая меня едким дымом. Дружил с котами. Прятал от дождя грустную девчонку. Был порталом из колодца в мир. Видел надписи на стенах и портреты писателей и певцов. Чувствовал плечами близость домов, простоявших века и пропахших человеческими страданиями, мечтами, любовью, цинизмом, верой в революции, надеждой на стабильность, гордостью за Державу и стыдом за нее же. Я сам пережил все эти ощущения, одно за другим. Я пел вместе с музыкантами и презирал никчемных зевак. Я почти полюбил этот город.
Почти.
– А теперь наше всё: Дворцовая площадь.
Я стал декоративной каретой и медленно ехал, влекомый лошадьми, по огромному пустому пространству. По одну сторону тянулся Дворец, по другую прямо на земле сидело множество людей. Я чувствовал себя как в театре. В театре.
– Ну как?
– Грандиозно!
Я вновь стал собой и сидел на пуфике.
– Понравилось? ― Пал Иванович взгромоздился на стол, положив ногу на ногу. Из-за стола доносилось подозрительное чавканье и запах эвкалипта.
– Очень. Спасибо! Я увидел всё изнутри.
– Ты хотел бы родиться в этом городе?
– Родиться? ― удивился я.
Я всегда хотел родиться в маленьком городке на берегу прозрачного озера, защищенного со всех сторон горами от суховея. Там, где дома не выше третьего этажа. Где водятся в песке ящерицы и весной зацветают лотосы. Где мужчины ведут правильную и понятную жизнь, а женщины просто красивы и нежны.
А еще я увидел, как все мои мысли транслируются в виде изображений на дальней стене и начальник с все возрастающим интересом разглядывает розовые цветы и восточных красавиц.
– Ну и что ты мне тут мо́зги паришь Санкт-Петербургом? ― наконец сказал он. ― Делать надо то, к чему зовет тебя кровь, понимаешь? Только в крови еще осталась память о чем-то настоящем. А это всё… ― он обвел руками пространство,― морок, блажь и пустая трата ресурсов.
– Но… Я никогда не думал…
– Вот! Теперь ты говоришь истинную правду. Всё, ― он взглянул на возникшие на руке часы, ― некогда мне с тобой. Сделаешь толковую презентацию ― возьму тебя на работу. А сейчас убирайся, еда в кафе, вода в ключах, голова на плечах.
И он ушел ― точнее, растворился.
Я не сразу переварил то, что он сказал мне. А когда все-таки справился, подумал, что неплохо бы обсудить это с кем-нибудь. Да хоть бы и с Леной.
― Привет! ― Видно ее не было, только слышно. Голос звонкий, детский ― с таким хотелось общаться с позиции покровительственной и охраняющей, но инстинктивно я чувствовал, что так мы каши не сварим. ― Чего надо?
По звуку я понял, что она сделала глубокую затяжку.
– У меня вопрос, ― ответил я. ― Что вообще надо людям?
– Смотря каким, ― ответила она. ― И смотря от кого. Большинству от большинства ничего не надо.
– Ну, вот если я хочу сделать что-то по-настоящему крутое…
– Тогда делай для себя, ― ответила Лена уверенно. ― Ну, или для кого-то, кого ты по-настоящему любишь. Так даже лучше. Никогда не пытайся сделать что-то для тех, кого презираешь или ненавидишь, все равно ничего путного не получится.
После этих слов она снова затянулась, выждала несколько секунд и отбила звонок.
А я наконец понял значение словосочетания «словить инсайд». Потому что мне вдруг стало понятно, почему не пошел «мой Питер» ― я делал его для тех, кто мне не интересен, для тех, у кого «вроде был запрос на что-то такое».
Я ощутил, что реал ― это ведь тоже не совсем настоящее. Реальность ― всего лишь то, что нас окружает. А по-настоящему живое ― оно всегда внутри.
И Петербург настоящий ― внутри у Пал Иваныча. И когда он вывернулся, то смог показать его мне. И любой другой город ― Москва, Нью-Йорк, Дели ― они внутри тех, кто их любит, кто живет этими городами. И узнать, понять, почувствовать эти города можно только через тех, кто несет их в своем сердце.
– Есть ли у меня что-то внутри? ― спросил я негромко.
Сомнение ― это неотъемлемая часть творчества, во всяком случае, для меня ― так.
– Если бы мы были в реальности, я бы рассказал тебе о мясе и костях, ― появился рядом со мной панда. ― Но мы в виртуале, а значит, внутри тебя ничего нет. Ничего личного.
Он достал из воздуха большой лист и начал жевать его, внимательно глядя мне в глаза.
– Иди к черту. ― Я взмахнул рукой, и панда исчез.
Как ни странно, его слова сработали последним триггером, и все сомнения отпали. Я стоял на улице, но виртуальная реальность гибка ― и через несколько мгновений вокруг меня уже был небольшой домик с бревенчатыми стенами, а передо мной встал кульман, на котором я начал расчерчивать местность.
На самом деле мне не нужен офис, не нужен начальник, не нужны задачи: мне достаточно понимания того, что я хочу сделать, и желания это реализовать.
Я приступил к работе.
Говорят, раньше дизайнеры работали только в программах. Но я не представлял процесса без того, чтобы не ощутить карандаш в пальцах. Не нанести штрихи самому, на бумагу.
Однако как же это непросто: делать для себя! Зачем мне одному целый город?
