– Кроме того, ничего другого им не остается. Вы же знаете, на этой стадии не выживает никто.
И это было правдой. В том состоянии, в котором Энжи и Алину привезли в больницу, они были обречены.
Немного успокоенная медсестра привычным движением перетянула жгутом руку Алины чуть выше локтя, продезинфицировала кожу и ввела иглу в вену.
– Теперь ребенку, быстрее!
Мальчик задыхался, тело его исходило судорогой в последней борьбе за жизнь, и чтобы удержать его в неподвижности, пришлось позвать еще двух медсестер. Врач положил руку умирающему на горячий как печка лоб. Он стоял и смотрел на мальчика, словно вместе с лекарством, полученным из его собственных клеток, вливал в его кровь саму жизнь.
Иначе, как чудом, это назвать было нельзя. Алина, минуту назад распростертая без сознания, горящая, в бреду, вдруг пришла в себя. Она приподнялась на постели, глядя как завороженная на лежащего на соседней больничной кровати сына. Дыхание мальчика стало ровным, он приоткрыл черные глаза и, увидев мать, слабо улыбнулся.
Она подняла взгляд и увидела такие же черные, почему-то до боли знакомые глаза доктора, смотревшего на них ― на первых, вырванных у смерти, благодаря новому лекарству.
У них получилось! Люди заслужили право на жизнь. Этот день назовут началом Золотого века. Теперь все пойдет по-другому. «Так вот в чем была причина, ― думала Алина, ― вот почему нас потянуло сюда,
Доктор, словно ангел-хранитель, смотрел на мать и сына, вернувшихся к жизни. Алина залюбовалась: «Какие же у него черные волосы… Иссиня-черные…»
Таких волос не было ни у одного человека из тех, кого она знала, кроме этого высокого красивого доктора… и ее сына.
– Это… это… Так вот откуда эти глаза и волосы!
Так бывает, когда не надо объяснять, когда понимание приходит внезапно, подобно вспышке яркого света. Через тридцать лет, из прошлого, из самого безнадежного его мрака, передал этот человек ее сыну ― через свои гены прямо в кровь ― саму жизнь. И на память об этом ― свои черные как смоль, шикарные волосы.
Они сидели в уютных креслах огромного дирижабля, мать и сын, только что вернувшиеся из прошлого. И с того света.
– Мама, а ты помнишь, какие у доктора были необычные черные глаза? ― спросил мальчик.
– Да, сынок, и еще черные как смоль, волосы, ― улыбнулась ему ласково мать. И добавила: ― Как у тебя.
Когда мне говорят, что чудес не бывает, я всегда вспоминаю эту историю, которая произошла во времена моего студенчества. Тогда я жил в небольшом прибрежном городе и по пути в колледж часто проплывал на пароме мимо маленького островка в центре пролива. Течением к острову сносило разный мусор, поэтому местные жители так его и назвали ― «мусорный остров». В нем не было ничего особенного, но однажды я обратил внимание, что хаотические скопления мусора постепенно начали обретать ясную форму.
Сначала появилось некое подобие невысокого домика, собранного из ломаных досок, бутылок, ржавого велосипеда и прочего хлама. Затем «выросло» небольшое деревце из жестяных банок и битого стекла вместо листьев. Тут и там рассыпались искристым узором цветы, сплетенные из проволоки и ярких оберток от конфет. Островок стал опрятным и симпатичным, но причину такого преображения я узнал лишь несколько недель спустя.
Стояла середина осени. Свинцовые тучи затянули небо над неспокойным почерневшим морем. Покачиваясь на волнах, паром неторопливо приближался к острову. Как обычно, я с любопытством взглянул в окно, в ожидании новых изменений на загадочном клочке земли. И каково же было мое изумление, когда я увидел на берегу маленькую тощую девочку ― лет восьми, на первый взгляд ― в потрепанном коричневом платьице. Ее огненно-рыжие волосы вспыхивали от порывов ветра, словно языки пламени. Она просто стояла и отрешенно смотрела куда-то вдаль на фоне брызг умирающих волн. Я вскочил и уже собирался поднять на ноги весь паром, но тут приметил одну маленькую деталь. В груди девочки зиял небольшой черный провал, а внутри него слабо мерцала лампочка накаливания. Медленно, не спуская глаз с девочки-робота, я опустился на место. Она не ответила на мой взгляд. Ее взор по-прежнему был устремлен далеко за пределы человеческого понимания.
Я долго думал о том, как она могла оказаться на острове, но в итоге пришел к выводу, что ее, вероятно, тоже выбросили, как поломанную или просто надоевшую игрушку. Игрушку с таким пронзительным, полным печали взглядом, что не у каждого живого встретишь.
