Холодный липкий пот пополз по спине Алины. Страшная догадка забилась в мозгу, еще глубже погружая в пучину отчаяния. «Это бред?! Это всего лишь бред? Нет никакого будущего, мы ниоткуда не прибыли и никуда не уйдем. Мы живем сейчас, в двадцатом, и нет и не было пятидесятого, и дирижабля, и путешествий во времени… Это все следствие лихорадки, это вирус рисует в больном мозгу последние картины эйфории перед тем как…»
Она не могла больше бороться. Последняя надежда вырваться из кошмара покинула ее. Она упала на кровать рядом с сыном, исступленно обнимая родное тело, последнюю реальность в этом сходящем с ума, умирающем мире. Она сотрясалась от рыданий. Слезы заливали лицо, и потрепанную подушку, и горячую кожу больного ребенка. Мальчик пошевелился и прошептал:
– Мама, здесь так душно.
– Сейчас, сынок! Я открою окно.
Она подалась к окну, забыв, что открыть его не сможет. Их заколотили намертво, чтобы зараженные не вздумали убежать и разнести болезнь дальше.
«Но ведь он уже везде, этот вирус! Кому мы нужны тут и кому можем быть опасны?» Алина уже почти ничего не понимала, все смешалось в мозгу ― две тысячи двадцатый и пятидесятый, летающие аэромобили и сирена скорой помощи, королевская чума и лекарство от рака, дирижабль и эта комната в отеле. Единственное, что она знала сейчас, ― ее сыну душно! Ему нужно дышать, а окна заколочены. И она должна их открыть! Только это имело значение. Какая разница, кто они, и откуда ― ее ребенку не хватает воздуха, и она должна…
Алина яростно трясла ручку окна. Пыталась повернуть ее, напрягая невесть откуда взявшиеся силы. Окно не открывалось. Энжи за ее спиной тихо застонал:
– Мама… душно!
Женщина схватила настольную лампу ― первое, что попалось под руку ― и со всего размаха ударила ею по окну. Стекло треснуло, но не разбилось. «Быстрее! Воздух… Открыть…» ― стучало в мозгу, и она обрушила на окно град ударов, не замечая, что бьет уже не только покореженной лампой, но и руками. Бьет по стеклу, ломая его, выдирая застрявшие куски и не замечая, как обагряет их кровью.
Сильный поток воздуха в лицо был ей наградой. Он ворвался в комнату, наполняя измученные легкие живительной силой, а сердце радостью. За спиной ее сын приподнялся на кровати, протягивая к ней руки. В голосе его звенела надежда:
– Мама, мы возвращаемся?!
– Да, сынок, мы возвращаемся…
И этот ветер из окна, набирая силу и превращаясь в вихрь, закрутил и унес обоих.
Они не слышали уже, как открылась дверь, как вбежали два человека в защитных костюмах. Как их положили вместе на единственные носилки и быстро покатили куда-то по коридору. Как погрузили в «скорую» со светящимся знаком короны. Не слышали разрывающий уши звук сирены, пока их везли в больницу. Не видели, как катили их опять, уже по коридорам больницы, и как склонился над ними высокий врач, с прядью иссиня-черных волос, выбившейся из-под медицинской шапочки.
Врач был без маски. Среди девяти миллиардов человек, населявших Землю до королевской чумы, оказались несколько сотен, неподвластных смертельной заразе. Эти люди обладали редкой мутацией, полностью нейтрализующей попавший в организм вирус. Они не болели бессимптомно ― они просто растворяли инородные тела без остатка. И эти счастливчики должны были стать спасением для выживших.
Будь у ученых больше времени, они смогли бы докопаться до сути мутации, выделить гены, ставшие ангелами-хранителями для их носителей, разложить все по полочкам и описать. И создать лекарство, бьющее без промаха. Но у них не было времени. Работать приходилось на ощупь, в бешеном темпе, рискуя каждую секунду ошибиться и свернуть не туда. А у них не было права на ошибку.
Несколько месяцев лучшие ученые из России, Израиля, Ирана, Индии, Пакистана, Китая, Америки ― все вместе, закрывшись в подземном бункере, вели мозговой штурм против короночумы. Несколько месяцев, днем и ночью, сменяя и поддерживая друг друга, эти лучшие умы человечества, сбросив навсегда, как старую кожу, вражду культур, вели бой за жизнь.
Всего лишь год назад такой тандем невозможно было представить. Но жизнь или смерть меняет все, как хочет. Первая партия экспериментального лекарства от королевской чумы, пока еще не проверенного на людях, была создана в лаборатории. И это стало первым в мире лекарством, на которое нельзя получить патент. Первое лекарство, которое нельзя купить или продать. Ибо принадлежало оно всему человечеству, которое могло спасти от вымирания… или нет?
Молоденькая медсестра в защитном костюме, покрывающем все тело, и маске-шлеме набирала жидкость в шприц из капсулы янтарного оттенка.
– Доктор, это первая инъекция человеку? Тут ведь не только женщина, но и ребенок. Это такая ответственность! А если что-то пойдет не так?! ― спросила она дрожащим голосом.
– В этой жидкости ― часть моего генома, ― пошутил врач без маски. ― Вы же давно работаете со мной, и пока все в порядке. Так почему вдруг что-то должно пойти не так?
Врач подмигнул медсестре, подбадривая ее, и тихо добавил:
