… после того, как закончил работать, он буквально потух, на моих глазах. И года не прожил.
Говорил как есть: мой дед, в прошлой жизни, был мелиоратором. И после выхода на пенсию вместе с изменившейся повесткой вдруг узнал, что всю жизнь вредил экологии и действовал природе во вред — чего принять и пережить просто не смог.
— Про близких родственников я тебе могу рассказать целый сборник удивительных историй. Сейчас я говорю именно про тебя, — не соглашаясь, показывая что я не был убедителен, едва качнула головой Саманта.
Я некоторое время не отвечал, просто рассматривая лежащую на мне девушку. Несмотря на наготу, позу и ситуацию, она сейчас — вкупе с тоном, интонациями, выглядела истинно по-королевски.
— Да. Со мной тоже такое было, — раздельно произнес я, глядя в ее удивительные глаза.
Сразу вспомнилась демонесса, которая убила меня на самом взлете. Я о-очень хорошо запомнил ее взгляд, завершивший мой путь в предыдущем мире. Так что уверенно мог сказать, что в именно моей жизни также был подобный момент.
— И я обязательно расскажу тебе об этом, как только представится возможность, — предвосхитил я вопрос заинтересованной Саманты. — Сейчас это опасное для тебя знание.
— Если у тебя было подобное, тогда ты должен меня понять.
— Я всегда готов тебя понять. Расскажешь, о чем речь?
— О боже, да! — фыркнула Саманта, наконец-то снимая с моих плеч острые локти и снова устраивая голову у меня на груди. — А ты как думаешь, к чему я разговор веду?
— И когда у тебя такое произошло? — поинтересовался я, убирая от подбородка щекочущую прядь ее рассыпавшихся волос.
— Вчера.
— Вчера?
— Да, вчера.
— Хм. Каким образом?
— День за днем, год за годом я вбивала в головы всех окружающих постулат о том, что я будущая королева. Королева, — повторила Саманта.
Лица принцессы я сейчас не видел, но был уверен, что она сейчас невидящим взглядом смотрит вдаль, навсегда провожая недавние чаяния и мечты.
— Убедить всех в том, что я настоящая королева, и король для этого мне не нужен, — снова заговорила Саманта, перейдя почти на шепот.
— Оу. Так ты из этих?
— Нет.
— А ты поняла, про кого я? — осторожно спросил я.
Ольга, когда открывала мне не свою тайну, во время нашей беседы — это я только недавно понял, анализируя ее поведение, была откровенно насторожена. И даже, наверное, испугана. Поэтому представляя, о чем сейчас может идти речь, хотел все же сначала услышать от Саманты о зреющем революционном движении среди влиятельных одаренных женщин.
И не ошибся. Услышал.
— Если ты про тайную ложу скучающих мамаш, желающих воцарения в Большой Четверке радикального матриархата, то поняла, — с нескрываемым пренебрежением произнесла Саманта.
— Мм… скучающих мамаш?
— Ты не знал, что их так называют?
— Может быть ты немного путаешь…
— Не думаю, что мы говорим о разных тайных ложах. Или ты не про ту тайную клику, где верховодит мама́ твоей подружки Мекленбург? — слово «мама́» Саманта произнесла с настоящим английским небрежением к французским соседям.
— Вот прямо так верховодит?
— Ну в числе прочих. Ты же понял, о чем я.
— Хм. Это же вроде тайна таинственная.
— Пфф, — только и выразила к отношение к этой тайне Саманта.
В этот момент я вдруг понял, что они с Ольгой удивительно похожи в своем отношении к готовящим воцарение матриархата одаренным дамам. Только Ольга свои мысли по этому поводу высказывала несколько иначе — гораздо более спокойнее и, наверное, мягче. В отличие от яркой и импульсивной Саманты. Причем, несмотря на кажущуюся мягкость, твердостью характера Ольга Саманте как минимум не уступает.
«Но царевна всех милее, всех румяней и белее…» — вспомнил я, как на чистом русском произнесла Саманта. Черная принцесса и белая принцесса — вдруг пришло мне на ум сравнение. При этом вспомнил некоторые полунамеки, тон, мимику, неявные штрихи в поведении Ольги и Саманты. И вдруг понял, что обе они похожи еще и в том, что демонстративно не воспринимают всерьез Анастасию. Хм, интересно.
— Ясно. Ты не их этих, но идею я примерно понял, — протянул я задумчиво, отвлекаясь от мыслей об Ольге и Анастасии. — Что поменялось вчера?
— Все.
— Все?
— Вообще все.
— Ну… довольно спорное утверждение, как по мне.
— Ты думал о том, что я могла отказать тебе в праве выйти за меня на арену?
— Но…
— Нет никаких но. Я бы абсолютно ничего не потеряла, а в перспективе весьма много приобрела.
— Сэр Галлахер думает по-другому. Или он хорошо играл?
— Сэр Галлахер… он хороший наставник. Нет, он не играл. Но он смотрит на этот мир снизу.
— Ты так говоришь, как будто это плохо.
— Я могла тебе вчера отказать в просьбе. И отправить вместо себя на арену умереть кого-либо из свиты. Да, большинство причастных после этого подумали бы, что я слаба, опозорена и раздавлена. И пусть бы думали, я сейчас вне политических игрищ, и на чужое мнение мне наплевать. Не корсет, нигде не жмет, дышать не мешает.
— Допустим. А дальше?
