Он знал, что в реальном мире его рука чувствовала, как нагрелось кольцо. «Осталось немного», — промелькнуло в голове. Подтвердив его мысли, кольцо остыло, а искажения на поверхности тьмы прекратились. Бутыль была наготове, юноша поднес кольцо к виску Хестола и глубоко вдохнул. Зеленая вспышка зародилась, но тут же была подавлена: что-то мешало, сопротивлялось. Он прикрыл глаза и повторил ритуал. Темное кольцо сжималось, но получало отпор от защиты, выстроенной вокруг разума. Снять ее означало выпустить свет. Ганнон попытался исследовать барьер: облетая вокруг, он внимательно изучал каждый пергамент. Один листок привлек его внимание.
«Ну конечно! Сам Хестол», — распознал очертания бескрылого грифона Ганнон. На поверхности листа ниже герба медленно извивались темные знаки. Каким-то образом они находились в двух местах одновременно: на пергаменте и во внешней черноте. Пространство не вмещало такой парадокс, и юноша поспешил отвернуть взор, пока его не выбросило в непостижимое ничто. Он вспомнил, как внешность Родкара отделилась тогда от его же воспоминаний. Внешнюю личину, снятую с Хестола, удалось отделить и отправить в окружающую тьму. Остались только воспоминания. Ганнон ослабил защиту на пергаменте Слышавшего и почувствовал, как охотно устремились через брешь накопленные знания. Их поток не давал энергии светила покидать защищенную область, а как только он иссяк, сразу же закрылась и сама брешь: пергамент Хестола перестал иметь родство с внешней тьмой.
Не успел довольный собой Ганнон оглядеть другие участки защиты, как из материального мира стали приходить тревожные сигналы: его тело довольно быстро падало на пол. Похоже, юношу откинуло со скамьи, отсюда казалось, что летит он очень медленно. Вернуться и взять контроль не получалось, поэтому, оставаясь в медитации, юноша отдал приказы рукам. Дерганые движения марионетки заставили пальцы сомкнуться на затылке. Ганнон завороженно наблюдал, как сухожилия, кости и мышцы деформируются при столкновении с полом, принимая на себя удар вместо его черепа.
В поле зрения юноши вплыла Исаин, двигаясь как будто сквозь воду, она склонилась над его телом. Женщина взяла один из пузырьков и поднесла его к носу юноши. Дверь обратно отворилась, и Ганнон смог вернуться. Он спокойно открыл глаза и перевел равнодушный взгляд на жрицу, заново привыкая к течению времени. Через несколько секунд он полностью вернулся в реальный мир: появились боль и отвратительный запах, жгущий нос. Это не замедлило отразиться на его лице, и Исаин стала немного спокойнее.
— Прилегли поспать? — спросила она.
— Сморило, ночь была тяжелой, — вроде бы и не соврав, ответил Ганнон и подумал: «А она была наготове».
— Вы ведь из Дубильни? — неожиданный вопрос озадачил Ганнона, однако он только кивнул в ответ. Это не было секретом.
Жрица стала осматривать Хестола, будто бы забыв про юношу. Ганнон потряс головой, вспомнив, что увидев его, она не удивилась и не закричала. Стало быть, сработало: внешность все еще его собственная. А память? Он сфокусировался и заметил закрытую область в своем сознании, она мешалась, как типун на языке. Воспользовавшись тем, что внимание жрицы было полностью поглощено ее подопечным, Ганнон забрал бутыль с зельем Аторца и откланялся. Исаин только махнула рукой на прощание.
***
Уже у себя в покоях Ганнон приготовился вскрыть воспоминания Хестола. Если что-то удалось достать из человека без сознания. В этот раз он устроился на кровати, на всякий случай. Дверь в покои охранял один из часовых Коула. Юноша прикрыл глаза и подступился к скрытым воспоминаниям. Они висели посреди темноты ясные, но недостижимые. Стоило приблизиться к ним, как сознание замирало, заражаясь забытием Хестола. Думать об иных вещах было так же легко, как обычно. Юноша нащупал бутыль и, поболтав жидкость на дне, разом прикончил остатки зелья из штормовых ракушек. Образы замельтешили перед глазами: его собственные мысли ускорились, а время снаружи шло мучительно медленно. Он чувствовал, как разгибаются его пальцы, казалось, это тянется целые часы.
Пока обычные мысли летели с немыслимой скоростью, ранее неподвижные глыбы воспоминаний Хестола стали медленно плыть в пустоте. Теперь к ним можно было приблизиться. Шок от соприкосновения заставил тело Ганнона изогнуться на кровати. Как только он узнавал что-либо, медленная мысль превращалась в его собственную – быструю. Это ощущалось как удар, бесконечно растянутый во времени. После нескольких секунд он выпрямился и сел на кровати, издав чудовищный – чуждый человеческому телу – стон. Здесь прошло совсем немного времени, но для него это было вовсе не так. Сумев снова сфокусировать взгляд, юноша увидел щель приоткрытой двери. То, что даже страж покоев Коула решил-таки заглянуть, говорило о многом.
— Все в порядке, — прохрипел Ганнон. Ответа не последовало, но дверь закрылась.
